Проект хаоса

Судье гостинец занесут и отправит он тебя леса валить лет на десять.

– Как?

– Так! Олька-то показания дала?

– Дала, – помрачнел Толик. – Типа я напал, а эти перцы оборонялись.

– Вот сука! – ругнулся Генка. – Говорил я тебе, не хрена на нее западать.

– А сам-то? – не удержался Толик. – До армии вместе за ней бегали.

– Бегали. И после армии бегали. Только я еще тогда понял, что она за человек. У нее бабки и шмотки на первом месте. А таких, как ты и я не замечает. Потому и к этому гандону прилипла. Они для нее свои.

– А мы?

– А мы, друг мой Толян – нищеброды. Быдло. Ты полсотни в месяц имеешь?

– Ну, чуть поменьше.

– Тебе повезло, есть работа. У нас неплохо платят. Но все равно мы для них – плебс. Не рабы, но где-то рядом.

– Завидно, что она со мной… – Толик оборвал себя, вспомнив предательство Оли.

Генка засмеялся.

– С тобой, конечно. Ее папаша второй особняк достраивает.

– В городе?

– Ха! – Генка фыркнул. – В Италии. Знаешь, сколько они гребут? Бюджет пилят еще до его принятия.

Он махнул рукой, обвел взглядом комнату. Здесь все было, как и до армии. На серванте кубки и грамоты за соревнования, в углу на крюке груша, под ней гантели. В другом углу стол и компьютер, рядом диван.

– На маму напали, – сказал Толик. – Утром.

Генка помолчал, почесал нос.

– У тебя оружие есть?

– Какое? – не понял Толик.

– Гаубица, блин! Ружье есть?

– Нет. Я не оформлял.

– Вот именно. Плохо. Так хоть дом бы защитил.

– Думаешь надо? Я могу…

– Уже нет. Здесь ты ничего не купишь. Разрешители[7 - Сотрудники лицензионно-разрешительного отдела.] не подпишут заявление.

– Почему?

Генка вздохнул, с жалостью посмотрел на Толика.

– Ты наивный, как чукотский сапог. Толик, проснись! Ты под следствием. Пока оно идет, ты даже думать обо всем забудь. Да и потом не факт, что позволят. В городе вся верхушка и барыги друг друга знают. Один шепнет, второй кивнет и все.

Слова Генки перекликались со словами матери и Толик промолчал.

А теперь оказалось, что мирка и нет. Подруга предала, власть готова сожрать, богатые подонки застрелить. И никто не поможет, не заступится.

Он и впрямь после армии захотел покоя и убедил себя, что все идет неплохо и жить можно. И, правда, наивный дурак!

– Ладно.