За них даже Боги молятся сами себе – и по погибшим тоже плачут

Сейчас выйду и как всегда поругаю этого гонщика. И кстати освещение на причале и так – же фонари на тротуаре выключу!

– Ну ему же можно, Палыч. Он же среди нас особенный человек, – сказал и подметил, Фёдор, – не обращая внимание на выступивший пот на своём выпуклом с заметными, морщинами, сером, – лбу, и продолжая, косится, своими мутными, мрачными, глазами и на «доверчивого, Палыча», – и так – же на монитор «где уже по причалу шёл тот, кого он очень, очень ждал. А значит пора действовать. – Да! И не надо никого жалеть, – у твоего напарника совсем другие мечты.

– Ты это Палыч. Извини..

– Да брось ты, – не бери в голову! Сам же понимаешь, времена, тяжёлые настали, – сказав, замолчав и вздохнув, – Палыч, убрал руку от нажатой, красной, кнопки и стал внимательно, наблюдать на экране, на мониторе как, – сдвигающиеся, высокие, массивные, испорченные колонны, – закрывая вход за шагнувшим на причал «а то вдруг была слежка за очень знакомым ему и Фёдору, – человеком», – медленно, потягивают за собой и с двух сторон не сплошной, забор, «растягивающийся как гармошка и словно светло – серебристые, высокие и острые в тесном ряду, – копья великанов».

– Да нет.. Я не про то, что замечтался по (чёрному.)

– А про что? – спросив, удивлённый, Палыч, – поднялся с своего удобного кресла, выпрямил с руками в бока свою спину, – и только сейчас взглянул на стоящего справа, Фёдора, – и (наконец – то), увидев и понимая тут – же крикнул прямо в снова изменившееся, – и теперь злое, землистого цвета, лицо с жутковатыми, «без белых, белков – склер и радужек с зрачками», – полностью, тёмном – серыми, глазами.

– Ах ты мразь! Предал нас!

– Да! Как видишь, с злой ухмылкой, прохрипел, (озверевший), – Фёдор в (растерянные) глаза (то – же невысокого), – Палыча и (даже не думая о пощаде), – нанёс удар прямо в горло под подбородком, – своим острым, стальным, кинжалом.

Оглянувшись, не человеческими, глазами на пустой, (сквозь, прозрачное, стекло), – светлый, тоннель, – Фёдор, кивнул сам себе (типа, что тихо), – и снова перевёл свой жутковатый взгляд на «ошеломлённого и застывшего» с расширенными от боли глазами, Палыча, – захлёбывающегося, своей – же, кровью.