За них даже Боги молятся сами себе – и по погибшим тоже плачут

 – Что будем делать ребята если, Целитель, – не вернётся?

Переглянувшись, и пожав плечами, растерянные, – Мельник и Ворон, – перевели свои взгляды на висевшие сверху выхода из магазинчика, – на серые и круглые с тёмно – серыми, тускло – сверкающими, острыми, стрелками – и делениями, – пластмассовые часы в стальной, «холодной», оправе.

Время показывало половина одиннадцатого…

Следующие полчаса и ещё десять минут «пролетели как – будто нарочно, – чересчур быстро».

Стеклянный зал на втором этаже опустел и заметно потускнел, – и из – за удалившихся, жизнерадостных, покупателей, – и из – за выключенного света в уже закрытых и больших магазинов и в средних и маленьких, магазинчиках.

– Нам! Пора! Ждать больше нельзя! – сказала, Заря, – и быстрым шагом направилась к деревянной, коричневого цвета вешалке с весенними курточками.

То – же понимая, что «торчать здесь бессмысленно, да и опасно!» – Мельник и Ворон то – же быстро направились к своей верхней одежде на вешалке.

Эй! – неожиданный, секунд через десять громкий окрик тут – же заставил всех – одевающихся в двух шагах от стеклянного столика, – обернуться, увидеть и ужаснуться от то – го, что «лицо у запыхавшегося, Целителя, – было в крови».

– Быстрее! Уходим! И захватите мою курточку! – снова направил «видимо раненный», Целитель, – и Заря, Мельник и Ворон, – радуясь и в то же время беспокоясь за «побитого, – но живого», заторопились к выходу.

Последний, – выходящий из магазинчика, Ворон, – скорее, (невольно), – остановился и опять стал внимательно рассматривать картину с изображённым, напуганным, ровесником, – на широкой и высокой, темно – серой, лестнице под мутным и проливным, дождём.

И снова у него появилось странное чувство, «что он знает этого, как и он подростка – как и того и странного, и непонятного и злого парня в бледно – жёлтом, тонком свитере с странными и непонятными, – если приглядеться буквами».

Продолжая всматриваться в мальчика, прикрывающего от страха своими ладошками своё лицо, – Ворон пытаясь вспомнить где он видел его, да и странного, длинноволосого продавца, – стал напрягать свою память, – тут – же его мысли стали путаться, отвлекая его от нужных ему дел и мутная пелена стала застилать его чёрные глаза, – а его извилины, думающие теперь только о непонятной картине с изображённым, лежащим, напуганным, ровесником на лестнице, – ведущей в полный мрак, – стали, (прислушиваться) к снова неожиданному – в его голове, вкрадчивому, мужскому голосу.