В разбитом сердце

Проигнорировав протест, я продолжил, но снова получил за свое несанкционированное вмешательство.

– Ты вся промокла, пока стояла перед открытым окном. Нужно переодеться, иначе заболеешь, – пояснил я.

– Я сама, – ответила Кассандра и принялась расстегивать пуговицы.

Чтобы ее не смущать, я отвернулся. Пока она копошилась со своей одеждой, я достал ей чистую футболку и свитер. Вынув из шкафа спортивное трико и покрутив его перед глазами, я решил, что оно с нее точно слетит. Достаточно теплых шерстяных носков.

Когда я со стопкой в руках вернулся к Кассандре, она так и не закончила со своей блузкой. Ее пальцы дрожали и срывались с крохотных пластмассовых пуговок. Я снова присел рядом и взял ее трясущиеся ладони в свои. Кэсси так и не отогрелась и была ледяная, как айсберг.

– Давай помогу, сейчас не до стеснений.

Она шмыгнула носом и сдалась на удивление легко. Я почему-то вдруг занервничал, глядя на открытую матовую кожу, виднеющуюся в вырезе полурасстегнутой блузки, – но сразу же одернул себя и подавил непристойные мысли.

– Я повешу это сушиться, – объяснил я, протягивая ей сухую одежду. Пледом я прикрыл ей ноги. – Юбку с колготками тоже сними. Тебе помочь?

Она отрицательно помотала головой. Пока Кэсси переодевалась, я поставил вариться куриный бульон с лапшой, вскипятил чайник и вернулся с двумя дымящимися чашками чая с медом.

– Пей! – приказал я, подавая ей одну. Она сделала маленький глоток, а потом еще один. Кажется, понемножку ей становилось лучше. Лицо порозовело и больше не казалось неподвижным, как у куклы.

– Спасибо, – произнесла Кассандра хриплым голосом через некоторое время.

– Не за что.

Я сидел рядом со своим чаем и внимательно смотрел на нее, пытаясь понять, что происходит у нее в голове. Но догадаться было невозможно. Оставалось надеяться, что она сама расскажет.

Немного погодя бульон был готов. Я налил его в пиалу и снова подошел к ней.

– Ешь! – скомандовал я, но она с отвращением сморщила нос:

– Не хочу.

– Ешь, я сказал!

Церемониться я с ней не собирался. Кассандра покосилась на меня исподлобья.

– А я сказала, что не хочу!

– Мало ли что ты сказала! Сколько ты уже не ела? Признайся честно!

– Не помню, – выдавила она тихим виноватым голосом. От жалости у меня к горлу подступил ком, и я смягчился.