В разбитом сердце

Я, конечно, не знаток литературы, но надеялся найти хотя бы ниточку, чтобы лучше ее понять. Мне стало досадно от своей глупой самонадеянности. Пора завязывать с этими детскими играми – это стало походить на одержимость. Однако в итоге судьба сама все расставила по местам.

Как-то раз после тренировки по баскетболу я обнаружил, что оставил сумку со сменными вещами в классе, где проходил последний семинар. По стечению обстоятельств последним уроком был английский. Пришлось бежать прямо в пропотевшей спортивной форме за своим барахлом через весь корпус в надежде, что там будет не закрыто.

Я не подумал по пути завернуть за ключом в учительскую на кафедре, а возвращаться теперь было лень. Каждую вторую неделю тренировки выпадали на пятницу и проходили поздно, так как до этого спортзал занимала секция волейболисток. Девчонок, естественно, вносили в план пораньше, чтобы они возвращались домой до наступления темноты. Уже потихоньку приближалась зима, и темнело рано. Мы почти всегда последними покидали университет.

Я с силой рванул на себя дверь классной комнаты и как вкопанный застыл в дверном проеме, увидев неожиданную картину – в последних лучах заходящего солнца на подоконнике у распахнутого окна сидела профессор Грин с рюмкой в руках. Она смотрела своим грустным взглядом на яркие опадающие листья большого могучего клена, растущего прямо за окном. Рядом с ней на парте стояла начатая бутылка коньяка, к которой она уже неплохо приложилась. Ситуация меня озадачила, но я не мог не отметить, как красиво смотрится силуэт Кассандры в оранжевых тонах осени и уходящего дня.

Ее светлые волосы блестели еще сильнее, и даже кожа, казалось, сияла, будто посыпанная блестками.

Я откашлялся, и профессор сразу же посмотрела в мою сторону.

– Лео? – воскликнула она удивленно, но непохоже, что мое появление ее переполошило. Она даже не попыталась спрятать рюмку и бутылку.

– Прости. Не ожидал в такое время встретить тут кого-то.

– Взаимно. Ты что-то забыл? – поинтересовалась она, рассматривая меня с ног до головы.

Я поежился. Она впервые буравила меня таким бесстыдным взглядом – наверное, потому, что была под воздействием алкоголя. Собственно, я был не против. Вышло что-то вроде реванша. Я и трезвый пялился на нее не менее бесстыдно, да еще и долго, но она никогда не делала мне замечаний. Мне казалось, если ей станет неприятен мой взгляд, она скажет об этом, а если нет, то я могу спокойно наблюдать за ней и дальше, пока мне не надоест.