Мажор-3. Правда опаснее смерти

– Сегодня вечером. Вот билеты! – Мельников достал из внутреннего кармана пиджака билет и со шлепком положил его на журнальный столик.

Когда все трое вышли на улицу, Симоненко остановился и принялся что-то быстро писать в своем блокноте. Аверьянов поморщился, посмотрел на солнце и со вздохом сказал:

– Вот дела! Генетическая мать, суррогатная мать, приемная мать… Мир с ума сошел. И все же предлагаю заняться сестрой Яны, о которой говорил Мельников. Это тоже версия, ее тоже надо проверять.

– Да, нужно, – согласился Симоненко, пряча в карман блокнот.

– Поехали? – Жека кивнул Игорю на свою машину.

– Ты займись, – покачал Соколовский головой и стал натягивать шлем. – И скинь мне по результату. А я одну версию проверю.

Еще вчера поздно вечером, бесцельно переключая каналы на телевизоре и думая о своем, Игорь случайно попал на одно ток-шоу, где речь шла о кормлении грудных детей. Но только теперь, когда он приехал в гостиницу и увидел Симоненко, то вспомнил, что тот говорил о своем визите к Ларисе – суррогатной матери Кирюши.

Дверь ему открыла женщина в возрасте, судя по описанию Симоненко – мать Ларисы.

– Вы позволите? – показывая свое удостоверение, спросил Соколовский. – Я хотел кое-что уточнить.

Женщина нерешительно держалась за ручку двери, но когда Соколовский шагнул вперед, она машинально его пропустила в квартиру.

– А где Лариса? – проходя по комнатам, спросил Игорь. – А дети где?

– Кто гуляет, кто в саду, а что случилось? – женщина шла за полицейским следом и явно нервничала.

Соколовский вошел на кухню, осмотрелся и повернулся к идущей за ним женщине. Действовать надо было быстро. Интуиция подсказывала ему, что не надо мудрить, что надо разговор строить очень просто.

– Скажите, а где Лариса прячет Кирюшу? – спросил он, глядя женщине в глаза.

– О чем вы? – женщина опустила глаза, но было видно по покрасневшим щекам, по нервно сжатым пальцам, что она почти в панике.

– Творог, кефир, овощи, каши, сухофрукты, ржаной грубого помола хлеб, орехи, – Соколовский перебирал продукты, лежащие на столе, на подоконнике.

Женщина сникла и медленно опустилась на кухонный табурет.

– Грудной младенец может быть только один – Кирюша. Мне неприятно вам это говорить, но… ваша дочь может сесть в тюрьму, за похищение человека.