Наслаждение и месть

Для него он был так же важен, как для матери Сейди – старый особняк «Терновники», принадлежавший семье Картерет. Никос наверняка догадывается, зачем Сейди приехала к нему.

– Сюда!

Ощутив, как Никос коснулся рукой ее предплечья, она остановилась у двери. Прикосновение было осторожным и быстрым, но даже через тонкую ткань костюма его пальцы словно опалили ее кожу. Сейди не забыла это прикосновение, как и то, с какой любовью и нежностью он ласкал когда-то ее разгоряченное обнаженное тело. Сейди помнила каждое его касание, каждую ласку, каждый поцелуй.

– Я знаю! – выпалила она. Нетерпеливо, даже раздраженно отдернула руку, повернула дверную ручку и попыталась рывком открыть дверь.

– Конечно знаешь, – мрачно и цинично отозвался Никос. Резкость его тона указывала на то, что Сейди перешла границу дозволенного. Он толкнул дверь. – Однако позволь мне…

«Разве ему нужно что-то добавлять? Никос только что дал мне понять, кто хозяин в этом здании. Не стоит забывать об этом», – подумала Сейди, унимая расшалившиеся мысли.

– Благодарю. – Ей все-таки удалось ответить ему вежливо и осмотрительно.

– Входи.

Никос был по-прежнему подчеркнуто вежлив, но именно это служило для Сейди сигналом, что ей угрожает реальная опасность. Мрачный и грозный хищник поймал ее в ловушку, а теперь выжидает, чтобы сделать последний внезапный прыжок. И как только они окажутся в кабинете наедине, Никос заявит о своих намерениях.

Размышляя об этом, она почувствовала, как ее ноги внезапно стали ватными. Проковыляв до середины кабинета, Сейди остановилась, не зная, что делать дальше. И вот она стоит, а мысли беспорядочно кружатся в ее голове. Ей хочется начать разговор и сообщить, для чего она пришла, а также попросить то, в чем остро нуждается.

Никос прошел мимо нее к большому письменному столу, занимающему почти весь кабинет. Его движения резки и выверенны, а тело напряжено. Никос поворачивается к Сейди, и она видит мрачное выражение его красивого лица. У нее мучительно екает сердце, а душа уходит в пятки. Никос озлоблен. Черты его лица скованы леденящей яростью, золотистые глаза сверкают. Вдали от людских глаз и ушей он сбросил маску воспитанного и вежливого интеллигента.