Финиш

– Если ему будут нужны еще лекарства, – говорит она, но я понимаю, что это жалость. И меня это бесит.

Сглотнув ком в горле, киваю, потому как говорить трудно. Собираю пакеты и тащусь к машине, пока женщина поворачивает ключ зажигания и включает кондиционер. Домой мы едем молча, и я поглядываю то на заваленное пакетами заднее сиденье, то на женщину, которая побелевшими костяшками сжимает руль. Чувствую жалость к ней, к этой печальной беременной женщине, которая настолько одинока, что ей приходится шататься со мной по магазину, чтобы поднять себе настроение.

Когда она подъезжает к дому, отказываюсь от ее помощи. Какой бы милой она ни была, в дом ее приглашать не стану. Я редко подпускаю к Доминику взрослых. Не доверяю им. Никому здесь не доверяю. Дотащив пакеты до крыльца, возвращаюсь к машине и захлопываю заднюю дверь, а женщина опускает окно со стороны пассажирского сиденья.

– Спасибо вам.

– О, прошу, не нужно благодарностей, мне было в удовольствие. – Она качает головой и снова выглядит так, будто вот-вот заплачет.

– Меня зовут Тобиас, – сообщаю ей, словно это имеет значение.

– Спасибо, что составил компанию, Тобиас.

– Надеюсь, день у вас станет лучше.

Женщина кусает нижнюю губу, словно она на грани нервного срыва, и говорит:

– Ты сделал его гораздо лучше. Спасибо, что доставил такое удовольствие. – Она качает головой. – Ты наверняка считаешь меня сумасшедшей.

– Вы сказали, что у вас был плохой день. У меня тоже. Мой вы точно сделали лучше.

– Ты хороший ребенок. Ты заслуживаешь… – Она переводит взгляд на дом. – Ты заслуживаешь гораздо большего, чем плохие дни.

– У всех они бывают, – пожимаю плечами.

– Спасибо, Тобиас.

В шоке от событий последних тридцати минут, прощаюсь и взбегаю по ступенькам, затаскиваю пакеты в дом, захлопываю дверь и поворачиваю замок три раза.

Выглядываю через отогнутые жалюзи и вижу, что ее машина еще стоит у дома, а женщина склонилась над рулем и дрожит всем телом.

Она плачет.

Часть меня хочет подойти к ней. Мама всегда говорила не оставлять плачущую женщину одной и никогда не становиться причиной ее слез, но я все равно не знаю, что сказать. Потому только наблюдаю за ней несколько минут, пока она не вытирает лицо и не уезжает. Пока разбираю покупки, в груди остается щемящее чувство. Дом еще спит, когда заглядываю к нему в спальню. Расставив банки в пустой узкой кладовке, чувствую облегчение, смотря на количество еды.