Остов

Мама поливает пирог сахарной глазурью, папа спорит с ней, обсуждая то, о чем бархатным голосом рассказывает диктор.

– Ты очень меня огорчаешь, Энни, очень. Мы не суем нос в чужие дела. Они же грубо нарушают Женевскую конвенцию.

– Джим, скоро Рождество. Неужели нельзя на три дня забыть о политике, а?

– Энни, но меня это беспокоит.

Рут слышит, как открывается и захлопывается дверца холодильника. Затем папа с шипеньем открывает банку пива.

– Очень беспокоит.

– Лучше спроси у дочери, не хочет ли она пирога с изюмом? В половину по телику будет рождественская викторина.

Рут слышит, как отец что-то бормочет себе под нос, затем поднимается по лестнице, стучится к ней в комнату. Она закрывает глаза, притворяясь, что спит.

– Рути?

Дверь со скрипом открывается.

– Я хочу немного отдохнуть, папа.

– Ладно, но потом спускайся и упакуй красиво подарки. Пусть будет как в прежние времена: ты в углу что-то напеваешь, а мы потягиваем сливовую настойку.

– Через пять минут.

Дверь с тихим щелчком закрывается.

Рут открывает глаза.

Пожалуй, нужно сказать им про Алекса именно сейчас. Тетя и семья ее кузена приедут примерно через час, так что на разговор у них будет не больше сорока пяти минут.

5

Рут лежит на коврике, который принес из пикапа Ник, и, мотая головой из стороны в сторону, наблюдает, как звезды оставляют за собой шлейф на небосводе. Песок под ковриком поскрипывает.

– Я в полном улете.

– Я тоже.

Они оба опять смеются.

Он задевает рукой ее ладонь, и она рефлекторно стискивает его пальцы. Жест такой интимный, что оба перестают смеяться.

Щетинки ковра колют руку. Она чувствует, что ее ладонь начинает потеть. Они лежат и смотрят на полную луну в вышине. У нее появился розоватый оттенок, и звезды вокруг меркнут от ее ослепительного сияния.

– Я вот думаю… – начала Рут и осеклась.

– Ты думаешь?..

– Да. Возможно, нам осталось жить всего несколько часов или минут.

Он молчит.

Замер.

Не шевелится, но руки ее не выпускает.

– Многие сказали бы: «Занялись бы сексом с тем, кто рядом». – Рут не сводит взгляда с розоватой луны.

Слышит, как дыхание Ника становится более глубоким.

Ощущает на своей руке тепло его неподвижной ладони.