Игры богов. Право на любовь

У меня не остается выбора.

– Детка, закрой глазки, – едва шевеля губами, прошу дочь.

Она слушается. Тогда я осторожно подхожу к выродку, но только затем, чтобы неуловимым движением выхватить паранг из его руки и вонзить в горло. За ним следующие издыхают один за другим. Действую как в тумане, быстро, четко, на автопилоте, по привычке. Все успешно. А дочь кричит в истерике. Подхватываю ее на руки, прижимаю, целую, что-то говорю, говорю и плачу вместе с ней…

Слезы уже давно высохли. Кожа зудит. Боже, как же она чешется! И тело так ноет, что каждое движение приносит боль.

Скорее бы…

Скрип железных петель заставляет вздрогнуть. Яркий свет врезается в глаза, бьет. Не могу даже щуриться. Только чувствую, как поднимают и пытаются поставить на ноги чьи-то грубые руки. «Больно!» – хочется выкрикнуть, а получается только хрипеть и стонать. Босые и онемевшие ноги не держат, и я с трудом перебираю ими по полу. Спотыкаюсь. Куда-то тащат, как мешок с ботвой, чем я себя и чувствую.

Холодно. До сих пор сотрясает дрожь. Ничего не вижу. Свет льет с потолка и только на меня одну. Но рядом кто-то есть. Кто-то стоит, дышит и смотрит.

– Так вот она какая, – женский голос. – Вы бы ее хоть помыли.

– Простите, не успели, – голос тюремщика, который я узнаю из тысячи. – Клинт!

– Повторите, за что ее посадили?

– Она убила внебрачного сына Сенатора. Редкостная сволочь… сын, я имею ввиду.

Кто-то подходит ближе. В его руках железное ведро. Успеваю только задержать дыхание, прежде чем окатывают ледяной водой. Боже!

– Ясно. А почему она такая… потрепанная?

– Ее привели из карцера. Она плохо себя вела последнее время.

Уголок моих губ невольно приподнимает вверх. Под «плохо себя вела» эта свинья подразумевает ни что иное, как мой отказ от интимной связи, который я рьяно выразила, всадив в его ладонь ручку. Синюю, кажется.

– Как ее зовут?

– Рейна Смит.

– Рейна… – произносит, будто слышит это имя впервые. – Понятно. Мы забираем ее.

Забираем? И почему я догадываюсь, о чем они говорят?

***

Мои догадки оправдываются, чего и следует ожидать. Спустя несколько часов я сижу в кабинете врача. Чистая, свежая, но почти такая же вымотанная, как и в день до этого, и до этого, и до этого. Доктор – женщина, еще молоденькая, намеревается осматривать меня со всех сторон. Померить давление я ей еще позволяю.