Согрей мое сердце

Почему бы ему это наконец не уяснить? Ее никогда не было. Та Холли существовала только в виртуозно разыгранном спектакле, который сыграла для него. Его погрязшая в грехах женушка, старательно изображающая утонченную Снежную королеву и живущая за его счет, – вот настоящая Холли. Глядя на ее застывшее изображение, Тео признался себе в том, что ему не нравится вспоминать жестокую правду. Это была одна из причин, почему он общался с ней редко и только по телефону.

Вторая причина – его вспыльчивый характер. Холли умела взбесить его за считаные доли секунды, причем вроде бы без малейших усилий с ее стороны.

Но Тео замуровал в себе черное пламя, порожденное ее изменой, сжигающее его изнутри, и вернул контроль над собой. Он предпочтет умереть, нежели показать ей нечто большее, чем неприязнь. Чем холоднее и отстраненнее он себя поведет, тем лучше.

Тео нажал на кнопку, чтобы вернуть застывшему изображению подвижность, и, позволив раздражению окрасить его голос, отрывисто бросил вместо приветствия:

– Что тебе надо? – Он был намеренно груб, но даже это не могло обуздать ярость, разъедавшую его душу, подавить инстинктивное желание уколоть ее хоть чем-то.

 – Ты наконец сумела сделать меня банкротом?

Видеозвонок был серьезным тактическим просчетом.

Холли поняла это, как только экран перед ней ожил. Ее смелость и решимость – и, что было гораздо хуже, голос – почти мгновенно исчезли. Кошмарная ошибка… Впрочем, не первая, связанная с этим мужчиной.

Она оказалась не готова увидеть его почти невозможное совершенство.

Никогда не была к этому готова.

Тео занял весь ее огромный монитор – крупный мужчина с мрачным лицом и необыкновенно красивый. Красота его была особой – диковатой. Он тут же ворвался в ее одинокую жизнь, наполнив все силой и страстью…

И он по-прежнему был на нее зол.

Бушующая в нем ярость, не знающая прощения и милосердия, была так же ощутима, как хлесткий удар порывистого ветра в лицо. И слова тоже причиняли боль – резкие, они били наотмашь.

Холли слышала эту ярость в голосе Тео во время их нечастых, почти враждебных, телефонных разговоров, касающихся ее намеренно непомерных счетов. Она звонила примерно раз в три месяца, и времени для настоящего разговора у Тео никогда не было.

Но сейчас Холли могла видеть его ярость – она полыхала в его глазах, таких же черных, как кофе, который Тео готовил для нее в первые дни их недолгого брака. До того, как она сама все погубила.