Похищенная викингом

Такое даже не приходило в голову: она одна в ночном лесу с тремя воинами-норманнами, возвышавшимися у костра, как три скалы.

Эльфвина с ужасом оглядела поляну – шатры из натянутых на деревянные столбы кусков ткани, пламя костра, – будто искала доказательство того, что перед ней все же люди. Впрочем, это не важно, они все равно чудовища – кем еще могут быть существа такого роста и устрашающей внешности. Что они с ней сделают? Будут использовать, как мужчины всех своих рабынь?

Давным-давно Милдрит учила ее, что удел женщин – терпеть.

Матушка часто повторяла, что завоевать можно любое королевство. И королева в одночасье может стать рабыней. Мудрая женщина должна быть готова заранее понимать, как поступить, чтобы выжить.

Торбранд повернулся к ней, и девушка по его взгляду, темному, пронзающему насквозь, поняла, что всего ее воображения не хватило бы представить возможное будущее.

Не отрываясь от ее глаз, он положил руки на талию Эльфвины и поднял девушку так, будто она весила не больше кружки, поднимаемой им не раз во время попойки. Он наблюдал за ней, даже опустив на землю прямо перед собой.

– Ты можешь стоять? – раскатисто произнес он, и звуки голоса вновь отозвались эхом внутри ее, хотя она уже не прижималась спиной к его торсу.

Тяжесть в теле и страх сейчас были сильнее, чем ужас от происходящего.

– С… Спасибо, – пробормотала она и замолчала, не представляя, стоит ли еще что-то говорить, ведь ноги действительно отказывались держать ее.

Из-за полноты переживаемых эмоций Эльфвина забыла о холоде, снеге, от которого капюшон намок, и струи ледяной воды теперь стекали по шее. Она должна была замерзнуть, но вместо этого тело ее горело, словно она сидела у огня, а не ехала через зимний лес, слушая вой волков вдалеке.

Что-то мелькнуло в глазах Торбранда, его рот изогнулся, но совсем чуть-чуть. Отчего же эмоции внутри столь сильны?

– Леди Эльфвина, – наконец произнес он и повернулся к мужчинам у костра, – позволь представить тебе Ульфрика и Леифа, моих родственников и товарищей по оружию.

Лица обоих не изменились – оставались каменными, как и прежде.