Похищенная викингом

– Каждый из нас узнает будущее, когда оно придет. Но ни одна из твоих молитв его не изменит, леди. Все предрешено.

– Почему-то мне кажется, что решение о моем будущем принимаешь ты, – произнесла она с тем хладнокровием, что так его впечатлило.

– Я не отдам тебя твоему дяде, – сказал Торбранд и оглядел богатый плащ, который из-за снега стал казаться не темным, а белым. – Ты ведь понимаешь, что он послал тебя на смерть?

– Боюсь, я лишь простая слабая женщина, вовлеченная в игры королей, – произнесла она после паузы, но ее твердый взгляд подталкивал к мысли, что это ложь.

Она могла быть какой угодно, эта мерсийская принцесса, но только не простой. – Это моя мать вмешивалась в политические дела мужчин. Я предпочитаю другие занятия. Рукоделие, например. В прядении реже сталкиваешься с кровью.

Торбранд переступил с ноги на ногу, не убирая руки с шеи лошади. Он мог бы подойти ближе и поучить девушку, показать, что бывает, когда ему лгут. Однако внезапный порыв в душе заставил сдержаться. Мудрый муж не берет в руку молоток, если сгодится и перо.

– Мир этот создавался кровью, – промолвил он. Это и его кровь, и кровь, которую он пролил, кровь, которой запятнаны его руки. – Кровь, которая течет в тебе, делает тебя ценной добычей для многих. Пока ты жива, Эдуард всегда будет сомневаться, что останется до конца дней единственным правителем Мерсии.

Она все же дрогнула, хотя поспешила совершить движение, которому предстояло это скрыть. Торбранд неожиданно поймал себя на мысли, что его это не порадовало, как он ожидал ранее.

«Ты не хочешь, чтобы эта девушка боялась, – прозвучал внутри его голос, словно отозвались боги. – Ты хочешь, чтобы она была с тобой, полная радости, яркая, живая».

– В этом нет сомнений, – настороженно произнесла она. На лице мелькнула тень тревоги, и оно вновь стало непроницаемым, будто она запретила себе пропускать смысл его слов внутрь. – Я готовлюсь принять святые обеты, падать ниц я буду только перед ликом Бога. Оставим это королевство тем, кто будет им править.

Ему показалось или все же слышались в ее голосе нотки сожаления? Именно такой жизни она для себя желала?

Однако мольбы в ее глазах не было. Какая польза от жизни, посвященной Богу, если она пройдет в удушающей тишине, вдали от мира? По мнению Торбранда, это вовсе не жизнь. Особенно в случае леди Эльфвины, обеты – не ее предназначение, пусть и святые.

– Ты не должна была добраться до аббатства, леди Эльфвина, говорю тебе это как друг.