Награда для чемпиона

Сейчас Николай гордился тем, что стал холодной бесчувственной машиной, у которой почти не осталось желаний. В этом Иван тоже винил себя.

В застывшем на экране кадре была великолепная Миранда Свит. Ее мягкие губы были приоткрыты, тонкие руки что-то показывали в воздухе. Иван точно знал, как он заставит ее заплатить за все те вещи, которые она о нем наговорила. За все те средства, которые его благотворительная организация не получила из-за ее возмутительной книги. Некоторые потенциальные дарители отказывались иметь дело с человеком, который был известен скорее как варвар, нежели филантроп.

– Хотеть можно по-разному, – спокойно сказал он.

– Проиграть тоже можно по-разному, – фыркнул Николай.

– Тебе не нужно обо мне беспокоиться, – пробурчал Иван. – Я знаю, что делаю.

Иван Коровин, разумеется, остановился в самом дорогом отеле Джорджтауна, который находился далеко от конференц-центра. Миранда уверенными шагами пересекла вестибюль и вошла в частный лифт.

Даже в нем она не позволила себе проявить ни капли волнения, поскольку была уверена, что камера видеонаблюдения, установленная в лифте, передавала изображение в пентхаус Коровина. При мысли о том, что его черные глаза могут сейчас за ней наблюдать, ей стало не по себе.

Двери лифта открылись, и она очутилась в коридоре с мраморным полом и стенами, украшенными фресками. Когда двери закрылись за ее спиной, на нее вдруг нахлынули воспоминания о поцелуе Ивана, и она замерла на месте.

«Что ты здесь делаешь?» – прозвучал в ее голове тихий голосок.

У нее не было ответа. Точнее, был, но он ее не устраивал.

Она посмотрела на лифт и уже собралась его вызвать, как вдруг массивная дверь в другом конце коридора открылась, и в проеме появился высокий мужчина с суровыми, точно вырезанными из камня, чертами лица. От ледяного взгляда его голубых глаз ее бросило в дрожь, но почему-то она не отступила и никак не выдала своего волнения.

– Меня зовут Миранда…

– Я знаю, кто вы, – перебил ее мужчина.

У него, как и у Ивана, был русский акцент, только его голос напоминал не бархат, а скорее, наждачную бумагу. – Я не позволил бы вам сесть в лифт, если бы не знал.

Он впустил ее в просторный номер. Его угрюмое молчание говорило о том, что он не в восторге от ее прихода. Ее волнение усиливалось с каждым шагом. Ей не следовало сюда приходить. Вряд ли Иван Коровин может сказать ей что-то важное.