Слёзы Иссинир

Другой ты? Не тот, что сейчас мучается, стоя на краю бездны, а тот, который жил счастливой жизнью. Нет, виноват тот, кто толкнул тебя на этот путь. Но кто бы ни был виноват, нужно попробовать новый путь. Он точно окажется правильным, однако и он приводит на то же перепутье. Хочется плакать от обиды и кричать от злости, смеяться, осознавая, что ты – дурак потому, что снова и снова веришь в спасение, которого не существует. Или ты просто сомневаешься в надежде, которая манит, а потом раз за разом толкает тебя в темноту.

Именно так я себя ощущала – словно хожу по замкнутому кругу в поисках выхода, которого нет.

Смотря на свою ладонь с черными кругами, я готова была поверить во что угодно. Черное Око и сны о кровавых ритуалах заставляли думать, будто я и правда сделала что-то ужасное и непоправимое. От мыслей об этом, мне становилось страшно и мерзко, как будто я обнаружила спящее внутри меня чудовище, которое могло сотворить жуткие вещи. Но что если Рангвальды на самом деле заставляли меня делать что-то для них? Что если они на самом деле заставили меня пробудить кого-то ужасного? Тьма, за закрытой дверью, куда меня пыталась толкнуть Анабэль, все эти сны о темной башне и кровавых зеркалах, зал с полом в виде чаши, Слепая Ночь – что если это все не кошмары и необъяснимые, хаотичные события, а закономерная цепочка того, что должно было произойти?

Я никогда особо не верила в подобного рода силы, даже в богов не особо, но сейчас уже сложно было бы отрицать столь очевидные странности, которые буквально орали в голос о сверхъестественных силах, которые заполняли этот замок.

К наступлению утра я твердо решила поговорить с графом, хоть мне от этой мысли и становилось страшно до дрожи. Но за минувшую ночь я так устала бояться, что теперь хотела лишь знать правду. В конце концов, неизвестность хуже. Нужно собрать всю смелость и решимость и взглянуть, наконец, в глаза правде и страху. Если буду и дальше только бояться и реветь, то навсегда останусь в петле безумия и никогда не найду выход.

Дверь оказалась заперта, отсекая любую возможно покинуть комнату. Поэтому всю ночь я коротала с голодными желудочными спазмами. От еды я все же предусмотрительно избавилась, и к приходу Милифтины твердо настроилась требовать аудиенции графа Рангвальда или хотя бы его сестры.

Остаток ночи я отвлекала себя тем, что записывала в дневник все последние события, которые помнила. Быть может так я смогу различать грань сна и того, что было на самом деле.