Слёзы Иссинир

Последние капли надежды испарились, оставив в воздухе лишь призрачный аромат сушенных трав, которыми всегда пахло в доме Крины, как напоминание о том, что я никогда уже туда не вернусь.

Она обязательно бы заступилась за меня, если бы знала, что здесь происходит. Но она не знала, а я не могла ей сказать. Всему виной проклятые Рангвальды!

Со злости я смахнула со столика светильник. Треск разбившегося осветительного кристалла покорежил загустевшую тишину. Чувство вины нахлынуло волной гнева на саму себя и жгучего раскаяния.

Как я могла сказать единственному родному человеку столько ужасных слов?

В душу закралось подозрение, что граф специально все это подстроил – после ссоры тетушка будет уверена, что я просто капризничаю, и никто меня здесь не обижает. Мой характер именно такую картину и нарисовал. Спрятав лицо в ладони, я мысленно обозвала себя идиоткой. Наверное, я все это действительно заслужила. Тупость должна быть наказуема. Будь я умнее и спокойнее, я смогла бы выбраться отсюда, но теперь мне остается только пожинать плоды собственных опрометчивых поступков.

К тому времени, как пришла Милифтина, я окончательно успокоилась, и попросила ее принести мне снотворное. Нужно выспаться и попытаться договориться с графом. Может быть, получится с ним поторговаться.

* * *

Вопреки двойной дозе снотворного отвара, мне не удавалось уснуть. К окну прилипла непроглядная тьма, пришедшая с наступлением Слепой Ночи. Взиравший на меня безликий мрак усиливал тревоги до невыносимого гула в голове и груди.

Я не могла прогнать их, не могла заглушить, а они продолжали бесноваться, неистовой бурей поднимая шторм в моей крови. Казалось, темнота вот-вот дотронется до меня, просочится сквозь оконную раму и откроет щеколду, а пролившись внутрь, затопит комнату. И я захлебнусь в ее вязких, безжизненных чернилах.

Объяснить собственную нервозность я не могла, и попытки контролировать себя вскоре сошли на нет. Без конца вслушиваясь в тишину комнаты и коридора за дверью, я лежала в кровати, обхватив себя руками.

Пальцы то и дело впивались в кожу, но боль не отрезвляла опьяненный безумием разум.

Этой ночью не было зовущего меня шепота, от того я чувствовала себя еще более одинокой и почему-то беззащитной. Тьма и тишина навалились на меня всей своей тяжестью и безграничностью. Хотелось услышать хоть какой-то звук, но не было ничего.

Я боялась даже перевернуться на бок.