И меркнет свет

– Я в порядке! – фыркнула Эфира, отталкивая руку сестры и бросая тревожный взгляд на Лазароса.

– Прости, – грустно произнесла она. Рубец словно светился на лице сестры, напоминая об обещании Палласа, что Эфира и только Эфира пострадает от неповиновения Беру.

Эти встречи с сестрой стали частью договоренностей между Беру и Палласом, но девушка заметила, что они также давали ему то, что можно использовать против нее. Дар, который можно забрать, если Беру не будет повиноваться.

– Не надо, – ответила Эфира, в ее голосе прозвучала гордость.

Она запустила руку в складку куртки: – Я кое-что тебе принесла.

Лазарос бросился к ним, и Эфира закатила глаза, но кинула то, что держала в руке. Это была морская ракушка, которую она нашла в бухте у резиденции Архона Базилевса.

Как только Лазарос успокоился, изучив предмет, то протянул его Беру. Она открыла ладонь, и он вжал в нее ракушку. Его прикосновение всегда было холодным, словно Божий огонь, но Беру подавила дрожь и отняла руку.

– Спасибо, – поблагодарила она Эфиру и положила ракушку к другим на подоконник.

 – Пойдем, давай присядем.

Вместе они вернулись к камину и позволили его теплу согреть их руки. Холод уже начал проникать в воздух Паллас Атоса, когда жаркие летние месяцы уступили место осени.

Слуги, пережитки Архона Базилевса до его ареста, прибыли через пару минут и принесли ужин: рагу из ягненка, орехи и гранат лежали на подушке из шафранового риса. Дополнял блюдо кувшин вина.

Беру и Эфира так привыкли перебиваться остатками и жить в норах, что им пришлось привыкать к изобилию этого места.

Нужно было привыкнуть и к другим вещам. Например, к мягким, ищущим взглядам, которыми ее одаривала Эфира во время еды. К чувству вины, грызущему сердце Беру, пытающейся не думать о лицах людей, которых она сегодня пытала.

Их было восемнадцать, больше, чем обычно. Она не хотела думать, что это значит, но послание Палласа распространялось, и к нему присоединялось все больше людей. Они разыскивали Одаренных, ловили их и калечили.

– Прости, – внезапно произнесла Беру, отложив вилку.

Эфира коснулась рубца на щеке:

– Беру, я уже сказала тебе…

– Я не про это, – возразила она. – Или… не только про это. Прости, что никогда не понимала до этого момента, каково тебе было. Все эти годы ты убивала людей, чтобы… Прости.

– Беру, это никогда не было твоей виной, – сказала Эфира, внимательно глядя на сестру.

– Я назвала тебя монстром. – Горло Беру сжалось от слез.