И меркнет свет

– Если хочет поклоняться мне, то может сначала освободить меня, – сказал бог.

Беру проигнорировала его.

– А Иерофан? – спросила она. – Паллас? Он тоже святой?

– Конечно, – быстро ответил Лазарос. – Безупречный…

– Он соврал тебе. Он пророк, – зашипела Беру, зная, что голос и слова были ее, но казалось, что это бог говорит ее устами. – Он убил его… меня. Разве это святость?

Лазарос колебался. Она видела по его лицу, что он не впервые обдумывает эту мысль. Но, возможно, впервые ее озвучили.

– Это необходимый грех, – наконец произнес Лазарос.

 – Должна быть тьма, чтобы был и свет.

Она еще мгновение смотрела на него, размышляя, как легко ему подстраивать свою веру так, чтобы оправдать хозяина. Размышляя, что именно внутри него заставило эту идею расти, словно сорняки, погребая под собой все остальное. Убеждение, в котором было что-то каннибалистическое, поедающее себя, пока не оставалось ничего: ни правды, ни чувств, только Иерофан.

Она никогда этого не поймет.

Тоннель вывел их на вершину амфитеатра, ограниченного краем утеса.

Внизу волновалось море, наполняя уши Беру ревом волн, разбивающихся о скалы. Амфитеатр был заполнен людьми, и по изысканным одеждам она догадалась, что это конклав священников, а также здесь находилась группа караульных в голубой форме и небольшой отряд мечников в темно-синих плащах.

Паллас приветствовал Беру и Лазароса на сцене амфитеатра. Он казался повелителем в бело-золотом одеянии, светящимся маяком на фоне серого моря за утесом. Рядом с ним на ноги встала Эфира, напряженная, словно пружина, и не сводила взгляда с Беру.

Сердце девушки ухнуло вниз.

Значит, она это сделала. Эфира согласилась стать палачом на службе Палласа. Беру окинула взглядом сцену в поисках Ильи. Она не видела его с тех пор, как он устроил им встречу во дворе, и понятия не имела, удалось ли ему убедить Эфиру следовать их плану, или недоверие сестры и отказ покидать Беру означали, что их план провалился, так и не начавшись.

Но Эфира дала свое согласие Палласу.

Зачем же ей соглашаться, если не ради спасения?

Предательская часть ее вспомнила, что Эфира и раньше выбирала этот путь. В Бехезде она решила снова стать Бледной Рукой, но Беру не позволяла себе слишком много размышлять о том, почему Эфира приняла такое решение. Возможно, чтобы не думать о том, что какой-то части Эфиры могла нравиться эта роль.

Ветер ударил по Беру, когда она встала рядом с Палласом и взглянула на известняковые стены цитадели, нависшей над ними.