Разбитые мечты

Пока Анжело наливал шампанское в бокалы, губы его искривились, и мрачное выражение его лица перекликнулось с болью, которую она так долго пыталась игнорировать. Он выглядел так же, когда семь лет назад появился на пороге ее дома.

«Он умер, Люсия. А я даже ничего не почувствовал». – И голос его прервался.

Тогда она ни о чем не думала, только взяла его за руку и провела в небольшую гостиную дома, где выросла и на тот момент жила совершенно одна.

А потом вместе они провели ночь, которая изменила всю ее жизнь.

Сглотнув, Люсия заставила себя поднять голову и посмотреть ему в глаза. Она чувствовала, как Анжело напряжен, обхватив тонкими пальцами бокал искрящегося шампанского.

Анжело так и замер с вытянутой рукой. В комнате повисло молчание, было слышно, как в бокале лопались пузырьки шампанского.

«Это же Люсия», – подумал Анжело.

Почему же он сразу не понял, что это она. Как поразительно ее голубые глаза выделяются на фоне темных волос и смуглой кожи, – это была первая мысль, что пришла ему в голову.

Вслед за горькими воспоминаниями пришло еще более горькое осознание реальности и вместе с тем – ярость.

– Ты работаешь на этих шакалов?

– Я здесь работаю, если ты это имел в виду, – ответила она, задрав подбородок.

Анжело уже совсем забыл, как звучит ее голос: низкий, с легкой хрипотцой, чувственный и в то же время нежный и приятный. Неожиданно он вспомнил, как в ту ночь, когда накануне состоялись похороны его отца, она спрашивала, какие эмоции он ожидал испытать.

– Удовлетворение. Счастье. Что угодно, но я ничего не чувствую.

Люсия ничего не ответила, а только обвила руками его шею, и он обнял ее в ответ, уткнувшись лицом в ее плечо, прежде чем их губы встретились.

И теперь она работала на Корретти, семью, которая превратила его детство в ад. Анжело медленно покачал головой. Боль была такой сильной, что все плыло перед глазами.

– Ты что теперь, отмываешь оставленную ими грязь и делаешь реверансы, когда они появляются? А как же твое обещание?

– О каком обещании ты говоришь? – спросила она без всяких эмоций.

Головная боль была невыносимой, и с каждой секундой на сердце становилось все тяжелее, и, закрыв глаза, он прижал руку к виску.

– Неужели ты ничего не помнишь? Ты же обещала мне, что никогда не заговоришь с ними.

– А я и не разговариваю с ними, я всего лишь горничная, а таких, как я, здесь десятки.