Подчиниться его приказу

 – Азиз следил за игрой эмоций на ее лице: удивление, неуверенность… сожаление.

– Я собиралась заниматься музыкой, – крайне неохотно сказала она наконец. – Но бросила.

Азиз снова вспомнил ее игру, страсть и безнадежность на ее лице.

– И никогда не хотела к ней вернуться?

– Не имело смысла, – решительно сказала она.

– Почему?

Оливия поджала губы, глядя куда-то вдаль.

– Музыка… ушла, – сказала она наконец. – Желание играть… и талант. Я не смогу их вернуть, даже если захочу. Но я не хочу. – В ее как будто равнодушном голосе звучала печаль.

Но почему? Он хотел спросить, но не решился. Они оба стремились сохранить свои тайны. Тем не менее Азиз хотел больше узнать об этой женщине.

Под пронзительным взглядом Азиза Оливия опустила взгляд, сосредоточившись на салате. Он задавал слишком много вопросов, и они словно срывали корочку со старых ран. Она не вспоминала о том жутком семестре в университете.

Однако за несколько часов в обществе Азиза слишком много эмоций пробудились к жизни. Скорбь. Радость. Вина. Надежда. Азиз задавал вопросы, вызывал улыбку, поддразнивал… Она думала, что мертва внутри, но после поцелуя почувствовала себя восхитительно, мучительно живой.

Но та жизнь, в которой она могла это чувствовать, осталась в прошлом.

– Что ты будешь делать, если не найдешь Елену вовремя? – спросила Оливия, меняя тему.

– Это невозможно.

– Полагаю, Халиль тоже так думает. – Оливия не хотела влезать в сложности кадарской политики, но ей было любопытно. – Ты с ним встречался? – спросила она, вспоминая горечь в голосе Азиза при упоминании Халиля. Вот и сейчас он улыбнулся, но в глазах был холод.

– Да. Один раз. Я был ребенком. Тогда он жил во дворце и я был его конкурентом за трон.

– Как это?

– Я незаконный сын, от любовницы. Отец признал меня, когда изгнал Халиля. Боюсь, в народе это решение осталось непопулярным. – Он говорил словно ему все равно, но Оливия знала, что это не так.

– Поэтому теперь народ поддерживает Халиля?

– Его всегда поддерживали. Он покинул страну семилетним мальчиком, но оставался в сердцах народа – бедный маленький принц-изгнанник. А я наглый самозванец. – Тон оставался легким, но в глазах был лед.