Не бойся быть моей

 – Что ты так со мной поступаешь? Неужели моя семья совсем ничего для тебя не значит? Мы приняли тебя с распростертыми объятиями.

Антониос отвернулся, чтобы не показывать ей своих эмоций. Он ведь сказал, что его не волнуют ее чувства, так что не стоит проявлять слабость. Собравшись с духом, он вновь заговорил бесцветным голосом:

– Моя мать любила тебя, как родную дочь. И вот так ты собираешься ей отплатить?

Слезы заблестели в глазах Линдсей, и она так отчаянно покачала головой, что Антониосу на миг стало вновь ее жаль.

– Нет, конечно нет, – произнесла она, положив ладонь на горло, – я была очень благодарна твоей маме за ее доброту.

– Однако ты забавно это показываешь.

Линдсей гневно сверкнула глазами, и это удивило мужчину – она еще на что-то злится? Да ведь это она его бросила!

– Даже если и так, – тихо произнесла она, – для меня трудно вернуться в Грецию.

– Почему же? Что, любовник ждет где-то здесь?

Она в шоке посмотрела на мужа.

– Любовник???

Антониос неопределенно пожал плечами, будто для него подобная мысль была чем-то само собой разумеющимся. Однако лишь представив Линдсей рядом с другим мужчиной, нарушающей их свадебные клятвы, он едва сдержался, чтобы не ударить кулаком по столу.

– Я не знаю, какой еще может быть причина такого твоего внезапного отъезда из Греции.

«От меня», – так и хотелось добавить ему, но он промолчал.

Линдсей медленно покачала головой, глядя на него во все глаза, хотя было трудно понять, что она испытывает.

– Нет, – тихо ответила она. – У меня нет любовника. Ты был для меня единственным, Антониос. Все это время.

Но, очевидно, чего-то ей все же не хватало. Стоит ли ей вообще верить? Не имеет значения. Он произнес:

– Тогда почему бы тебе не вернуться в Грецию?

– Мое исследование…

– Не может подождать неделю? – бросил он, снова вспыхивая.

Неужели она не понимает, как жестоко и эгоистично себя ведет?

Даже сейчас, спустя шесть месяцев после отъезда жены, Антониос был поражен ее обманом – он ведь безоговорочно поверил в то, что она его любит.

Каким дураком он был.

Она смотрела на него, бледная и несчастная.

– Неделя, – произнес Антониос, – всего семь дней. А потом мы никогда не увидимся.