Отряд-4. Битва за небеса

Это старые иконы, намоленные, и в них заключена великая сила Господа нашего. Богородица, я думаю, пусть будет в немецкой машине, а Георгий Победоносец в русской. Хотя не настаиваю. И не думайте о том, что кто-то из вас православный, кто-то лютеранин, протестант или вовсе некрещёный. Все мы дети господни, и Бог всех любит одинаково.

Рыжий Руди Шнайдер открыл было рот, чтобы отпустить по данному случаю весёлую солдатскую шутку, но вовремя посмотрел на серьёзные лица товарищей и решил, что сделает это позже.

Вешняк, Малышев и Аня привычно перекрестились. Чуть подумав, неумело перекрестился и Валерка Стихарь, а Велга посмотрел на Дитца. Обер-лейтенант чуть заметно кивнул головой и прикрыл глаза.

Верно, подумал Александр, надо брать. Места хватит – прикрепим изнутри в жилом отсеке… А не взять – обидим людей ни за что ни про что. Да и кто знает, что нас ждёт впереди. Может, и впрямь помощь святых православных икон не окажется лишней.

Неожиданно он вспомнил своего соседа по госпитальной палате – их койки стояли рядом – танкиста Володю, старшего лейтенанта, четырежды горевшего в танке. Как-то зашёл у них разговор о страхе смерти на войне. Были упомянуты бомбёжки, артналёты и миномётные обстрелы, свои и чужие атаки, ночные рейды и вылазки в тыл врага – когда страшнее всего? И кому страшнее? Защищённой лишь гимнастёркой пехоте или танкистам за бронёй? Среди прочего, Володя тогда сказал:

– Ты знаешь, я коммунист, в Бога не верю, но, когда танк в огне, твой башнёр ранен, верхние люки заклинило и есть лишь три минуты, чтобы покинуть машину, остаётся только молиться, чтобы успеть.

– И ты молишься? – поинтересовался тогда Велга.

– Молюсь, – серьёзно признался танкист. – И, как видишь, до сих пор жив.

Оба лейтенанта – немецкий и советский – шагнули вперёд.

– Спасибо, вам, отец Пётр, – сказал Велга, принимая икону Георгия Победоносца, – и вам, Леонид Макарович, спасибо. Спасибо за всё.

Хельмут Дитц взял из рук отца Петра икону Пресвятой Богородицы и неловко поклонился.

Перед внутренним взором возник тёплый ясный день в начале августа 41 года, небольшой украинский городок Коростень и разграбленная солдатами каменная церковь, в которую он зашёл из праздного интереса.