Ждать ли добрых вестей?

В эту нощь, в нощь всех нощей и сто нощей спустя дом, очаг и свет свечей – Христос приимет тя. Джексон содрогнулся и включил печку.

Похоже, на дороге в никуда он все-таки был не один. Впереди замаячил кто-то – пеший, идет навстречу. Вот так сюрприз – на секунду почудилось, что это мираж, слишком долго на дорогу смотрел, однако нет, не фантом, натуральный человек, более того – женщина. Подъезжая, Джексон притормозил. Не спортсменка, не туристка – в длинном кардигане, блузке и юбке, в каких-то, кажется, мокасинах.

Погоде уступила лишь слегка – небрежно намотала на шею шарф, ручная вязка. Лет сорок, решил Джексон, волосы – темным седеющим пучком, смахивает на библиотекаршу. А библиотекарши – они оправдывают стереотип? Или предаются неистовому сексу за каждым шкафом и в каждом зале? Джексон уж сколько лет не переступал порога библиотеки.

Женщина как женщина, посмотришь – не заметишь. И собаки нет. Руки в карманах кардигана. Она не шла – она прогуливалась. Из ниоткуда в никуда. Ерунда какая-то.

Он остановился и опустил окно.

Женщина приблизилась, улыбнулась ему и кивнула.

– Вас подвезти? – спросил он. («Никогда не садись в машину к незнакомцам, даже если потерялся незнамо где, даже если они говорят, что знают твою маму, что у них щенок на заднем сиденье, что они из полиции».)

Женщина мило засмеялась – ни страха, ни подозрений – и покачала головой.

– Вы едете не туда, – сказала она. Акцент местный. Она махнула рукой туда, откуда он приехал. – Мне уже близко.

– Снег вот-вот пойдет, – сказал Джексон.

Почему она без пальто, их что тут – нарочно крепкими такими растят?

Она глянула на небо:

– Да нет, вряд ли. Не волнуйтесь, – попрощалась эдаким полувзмахом и продолжила свою неурочную прогулку.

Не увязываться же за ней, ни пешком, ни на машине, – решит, что он маньяк. Наверное, на ферму идет, которой он не заметил. Может, ферма в низине или за холмом. Или невидимая.

– Как мы в этих краях говорим, – сообщил он «дискавери», – диковиннее человеков не бывает диковин.

День смурнел – какова-то окажется темнота, когда зимнее солнце наконец капитулирует. Вероятно, глухая будет темень в этой глухомани. Джексон включил фары.

В зеркале заднего вида он понаблюдал, как женщина все уменьшается, уменьшается, пока вовсе не исчезла в густеющих сумерках. Ни разу не обернулась. Будь он библиотекаршей в библиотекарских мокасинах – обернулся бы непременно.

Вот он, человек в пути, человек, который стремится домой.