Призраки Каллисто

Семнадцать миллиардов рублей! Тысячи самолётов и танков были построены на эти деньги! Я знаю, потому что один мой дед перечислял туда половину своей зарплаты, пока второй воевал на фронте… Впрочем, кажется я увлёкся и ушёл несколько в сторону от темы нашей беседы. Но мысль мою, уверен, вы поняли. Это всенародное дело! И под народом я подразумеваю народ Земли. Ни больше, ни меньше.

– Вот же сукин сын, – с оттенком восхищения пробормотал Президент России Александр Николаевич Столяров.

Ему посоветовала посмотреть именно это интервью из множества других его пресс-секретарь Галина Викторовна Гарбич.

«Дабы, – как она выразилась, – получить наиболее актуализированное мнение. Этому старому умному еврею терять нечего, поэтому он говорит, что думает. И вообще фонтанирует идеями. Причём, как мне кажется, фонтанирует в правильном направлении. Хотя, конечно же, решайте сами».

И вышла, оставив Президента одного в кабинете.

Президент досмотрел и выключил запись. Последние минут пять, на его взгляд, были лишними, но он привык доводить до конца любое дело, за которое брался, и потому всё-таки досмотрел.

Упомянутая привычка многократно выручала его в жизни. Чем бы он ни занимался. Включая эту последнюю работу – Президентом России.

Он встал, вышел из-за стола. С хрустом потянулся. Подошёл к окну, отодвинул светлую полупрозрачную занавеску. Его взору предстала Сенатская площадь и двухэтажное здание Арсенала с французскими пушками у фасада – трофеями Отечественной войны тысяча восемьсот двенадцатого года.

Сегодня было одиннадцатое ноября две тысячи тридцать третьего года, пятница. Московское небо затянуло хмарью. Дождь, как обещали синоптики, должен был начаться в течение часа.

Президент полюбовался пушками (почему-то их вид всегда его успокаивал и внушал уверенность), задвинул штору, повернулся спиной к окну, заложил руки за спину.

Сейчас бы трубку выкурить, подумал он и тут же весело хмыкнул. Нет, пожалуй, не станем косплеить Иосифа Виссарионовича.

Да и курить я, слава Богу, бросил давным-давно.

Всё так же, с заложенными за спиной руками, он прошёлся по кабинету. Ковёр безукоризненно гасил звук шагов. Две висячие люстры заливали кабинет мягким тёплым бестеневым светом. За стеклом в шкафах из морёного дуба торжественно поблёскивали золочёным шрифтом корешки прекрасно изданных книг – в основном, исторических и словарей. Тишина. Но это не тишина покоя, а тишина ожидания.