Инъекция

То, что я сказал Лоре – скорее было псевдоофициальным заявлением, которое по умолчанию подтверждали бабушка с дедушкой, и то скорее переходя на другую тему.

И то, что я не интересовался матерью – тоже было кривление душой. Единственное, что я на этот счет сказал правдивое Лоре – это то, что к 10 годам мне уже стало на нее глубоко плевать, но привело к этому ни то, что я ее никогда не знал.

И не то, что она побоялась некоторой ответственности за больного ребенка. Не уверен, что я смог бы в свои 10 лет возненавидеть ее за то, что она не захотела нянчиться с моими болячками.

Я был мальчишкой и сам тогда ненавидел свою постоянную уязвимость перед всякой дрянью, и не до конца одуплял, что мать – это немного другое. И ее должно было парить, а не пугать мое здоровье.

Но так или иначе – тогда этот фактор не стал бы ключевым.

Повлияло другое.

Я постоянно в детстве спрашивал у отца про мать. Он не сочинял мне ложные идиотские истории, как то любят делать мамаши, а-ля «твой папочка улетел в космос» или «уплыл в далекое плавание».

Ага, а потом пришвартовался у острова виски и шлюх. Так полмира отцов до сих пор плавает.

Нет, он сразу сказал мне, когда я начал уже сильно в четыре года докапываться до него с этим вопросом, что нужно подождать.

« – Зачем! Скажи, где мама! Она скучает по мне? Она придет?

Губы отца сжались и он едва заметно мотнул головой, после чего присел предо мной на корточки.

– Послушай, Томми. Я обязательно расскажу тебе о твоей матери все, что только знаю сам, но когда ты станешь немного постарше.

Думаю, так будет лучше, или ты хочешь услышать сказку про Королеву Цветов, которая отправилась назад в свое Королевство?

– А мама была Королевой?

Папа устало хмыкнул.

– Нет, сынок, твоя мать не была Королевой. Только если одной страны.

– Какой?

– Я обязательно расскажу тебе позже.

– Когда?

– Давай условимся на 8 лет, идет?

Я надулся и слезы обиды, смешанные с капризом, потекли по моим щекам.

Я сжал плюшевого жирафа, который тогда был моей любимой игрушкой, еще крепче и прижал к себе:

– Это.. это еще ..

Сейчас бы я сказал, что тогда это было бы еще столько же, сколько я в принципе живу, но вычислять я еще не мог, потому лишь разрыдался еще сильнее:

– Это еще много! Очень много!

– Но зато ты хотя бы знаешь, чего тебе ждать. А это большая удача».

Но я не забыл к 8-ми годам.

Не знаю, может отец на это и делал ставку.