Вниз по улице Теней

Краски погожего осеннего дня смазались в одну вызывающе пеструю картинку. Мария не могла обратиться за помощью, не могла рассказать о случившемся. Сначала она пожалела птицу, решив, что это фамильяр, но осознание заставило ее побледнеть – это было лишь началом спектакля. Ворон не утопился.

Встречать грядущее в одиночестве было боязно. Мария увидела, как на поверхности реки расплываются круги. Вода закружилась в стремительном водовороте, разрушая мирное течение. Из его центра вылетела птица. Казалось, даже небеса помрачнели на мгновение.

Мария сжала перила до боли в руках. На ее лицо набежала тень беспокойства. А ворон неумолимо приближался. Через мгновение на набережной стало слышно, как он бьет крыльями по воздуху. Мерные хлопки напоминали звук мокрой простыни на ветру.

Птица шлепнулась на набережной в двух шагах от Марии. Люди не обратили на нее внимания, будто ныряющие в реку вороны были обыденностью. Птица поднялась на лапки, убедилась, что Мария до сих пор смотрит, и пошла по тротуару в другую сторону.

Ворон так и не сложил крылья, и мокрые перья тащились за ним по мостовой. Он чеканным шагом, нелепо задирая лапки, приближался к краю набережной. Там, за кустами пируса, начиналась земля. Не парк и не клумба, а просто природа. В этой точке заканчивался город, и начинался берег реки. Мария встала на краю мостовой и посмотрела на ворона. Он замер в паре метров от нее, оглянулся и захлопал крыльями, окропляя истоптанную землю с жухлой травой.

У него заметно увеличился зоб, будто ворон проглотил какую-то дрянь и не мог выплюнуть. Он молчал. Мария не знала, что делать.

Ворон снова зашагал. Он не удалялся от Марии, но и не приближался к ней, просто кругами ходил по траве, пока следы от его лапок не превратились в темную спираль. Ворон смотрел на Марию. В его блестящем ониксовом взгляде чудилась угроза.

О птице нельзя сказать, испытывает она эмоции или нет, но вот человек, разглядывая трясогузку или канарейку, способен определить, какие чувства она у него вызывает.

Ворон заставлял Марию нервно сглатывать и держать руки скрещенными на груди. Она словно боялась, что он взбесится и нападет. Мария искала объяснение его поведению, но не находила. В глазах ворона была пустота, мрачная неизвестность, которая пугала куда больше открытой агрессии.

Он раззявил клюв. Из его горла вырвался то ли хрип, то ли крик. Мария разглядела тонкие нити, свисающие из клюва.