Вампиры ночи

Для стриптизерши оно совершенно не подходит.

– Ты американка, – говорит он утвердительно.

– Да, как вы узнали? Из-за акцента?

– Обувь.

Я все еще стою вверх ногами и пытаюсь сохранить положение, но перед глазами все начинает расплываться. Довольно сложно вращаться вокруг шеста, но еще труднее, когда нет музыки и Вампир наблюдает за тобой, как за жареным цыпленком в витрине шашлычной. Что не так с моей обувью? Встав на ноги, смотрю на него и пытаюсь запомнить каждую деталь – от лица и тела до одежды и нервных тиков.

– Я беру в «Черный кролик» только лучших танцовщиц, а ты… – Он касается кончиком языка левого резца. – Ты не умеешь танцевать.

Звона нет, он не притворяется. Я облажалась, но молчу. Знаю по собственному опыту, что чем меньше говоришь, тем меньше плохого с тобой происходит.

Выпрямившись, он подходит ближе, а затем наклоняется вперед, уперевшись локтями на сцену.

– Откуда ты? – произносит Лукка на ломаном английском.

– Из Нью-Йорка.

– Почему Москва? Нравится холод? – Он говорит это, глядя мне на грудь.

От мороза в комнате соски затвердели, но от его белоснежных, пристально смотрящих глаз они становятся еще тверже. Странный мраморно-белый взгляд Лукки встречается с моим и замирает, будто ему известно, о чем я думаю.

– Сядь, – произносит он тихо. – Давай поговорим.

Опускаюсь на зеркальный пол и сажусь по-лягушачьи, чуть придвигаясь к нему. Мое лицо оказывается напротив его. Может, я и не умею танцевать, но есть другие вещи, которые мне подвластны, чтобы привлечь на свою сторону таких парней, как он.

– Я в бегах, – говорю шепотом, заставляя его приблизиться ко мне. – Намного легче быть тем, кем действительно хочешь, только если ты далеко от дома.

Все это часть моего представления, но после с содроганием осознаю, что так оно и есть. Я думаю о своей маме, которая всегда донимает меня, Джексоне, давшем мне этот последний шанс, и о моей сестре, по которой скучаю, как по отрубленной конечности, и понимаю, что бегство – это именно то, чем я занимаюсь в «Хронике».

Он облизывает уголок губ, и от страха дрожь пробегает по моей груди, мимо кружева на животе и прямо вниз, туда, где ремень впивается в меня.