Минимальные потери

Изо рта у него торчала вечная трубка. Без табака, понятно, на борту корабля курить запрещено под страхом немедленного морального четвертования лично капитаном с последующим увольнением. Но само наличие трубки, пропахшей свежевыкуренным табаком, свидетельствовало о том, что дядя Коля находится не в самом благостном расположении духа.

– Привет, Серега! Как дорога? – поздоровался он со мной за руку и в рифму.

– Твоими молитвами, дядя Коля. А ты чего такой веселый наоборот?

– Чему мне радоваться? На борту чистый шухер под видом Генерального инспектора СКН.

– Мало – слыхал. Я с ним, считай, от самого Иркутска лечу.

– Да ты что? – удивился дядя Коля. – И как?

– Что – как?

– За каким рожном он к нам приперся?

– Не знаю, дядь Коль, честно. Знаю только, что зовут его Питер Уварофф, по национальности он вроде бы немец, но в предках у него есть русские. И еще он военный летчик в прошлом. Говорит, даже встречался с нами когда-то в бою.

– Это когда ж, интересно… – задумчиво прищурился дядя Коля.

– За семьдесят по виду.

– Ага. Значит, наверное, когда хохлы турков били, а мы помогали.

– Угадал. Тридцать девять лет назад.

– Хорошо, что он бывший военный летчик, – вздохнул дядя Коля. – Но нам это все равно не поможет.

– Что ты хочешь сказать?

– Как только где-то появляется инспектор, жди усиленного начальственного пыла. А уж если инспектор Генеральный, то и пыл будет соответствующий. Куда там протуберанцу. Да что я тебе тут рассказываю, будто салаге какому, сам все знаешь.

– Ты поэтому пояс нацепил? – усмехнулся я. – Чтобы всякое начальство сразу видело – при деле человек. Идет чинить срочно машину «Бумеранг» и не надо на него тратить эти… протуберанцы.

– Ага. Хотел еще контейнер с запасными схемами прихватить, но потом решил, что это уже слишком.

– Два, – сказал я.

– Что два?

– Контейнера. У нас же готовность номер один или как? А при готовности номер один контейнеров нужно два. Это при готовности номер два – один.

– Вот тебе хаханьки, – сказал дядя Коля, машинально достал кисет с табаком, но, заметив мои глаза, быстро опомнился и спрятал, – а у меня плохие предчувствия.

Видно было по всему, что вольнонаемному механику охота поболтать, но мне приходилось помнить о том, что я офицер и только что в приказном порядке прибыл на борт, прервав отпуск.

– Ладно. Ты извини, дядь Коль, но я пойду доложусь начальству. Тому самому, у которого пыл и протуберанцы. Потом поболтаем.