Проклятие убийцы

Я подошёл ближе и оказался возле каменной двери, сливающейся со стеной. Она была немного приоткрыта – лишь небольшая щель, из которой струился свет. Я заглянул внутрь и увидел узкую спираль лестницы, уводившей вверх. С центральной колонны свисала масляная лампа.

«Секретный проход», – подумал я. Так вот куда ушёл Гловер. Я слышал о таких ходах – узких туннелях, построенных для слуг, чтобы те могли перемещаться, не мозоля глаза хозяевам. Интересно, что в этом доме один такой ход вёл в подвал. Кто бы ни построил особняк, он, как и надзиратель за погребами, явно хотел иметь возможность без помех наслаждаться напитками.

Я сделал шаг на лестницу. Тут же голос в голове сообщил, что мне не следует шпионить. Он был подозрительно похож на голос Тома. Я проигнорировал его. Как же можно, увидев тайный ход, не выяснить, куда он ведёт?

«Я только взгляну одним глазком», – сказал я своему призрачному другу и начал подниматься по ступеням.

На уровне второго этажа я увидел выход – запертый. И, как ни странно, одинокий башмак, лежавший на боку.

Я взял его и увидел на носке багровое пятно. Башмак Гловера – тот самый, который он облил вином в коридоре. Откуда он тут взялся?

Сверху лился свет. Я продолжил подъём и обнаружил, что спиральная лестница заканчивается у следующего дверного проёма, на сей раз открытого. Я заглянул за угол, пытаясь рассмотреть, что там. Моим глазам предстала спальня – гораздо больше той, в которой я переодевался. Судя по всему, она принадлежала хозяину дома. И дело было не только в роскоши: на гобелене над изголовьем кровати я увидел тот же герб, что помещался над входом в дом – скрещённые алебарды и оленьи рога.

А ещё в спальне оказался человек. Он наполовину лежал, наполовину свисал с кровати. Я замер. Это был Гловер, обутый лишь в один башмак – парный к тому, что я нашёл на лестнице.

Под ногой звякнуло стекло, и по полу покатились две бутылки. Одна закупорена, другая открыта. Из неё полилось вино, растекаясь по половицам.

И что мне теперь делать? Я не мог просто оставить здесь Гловера – ему явно требовалась помощь.

Нужно было позвать кого-нибудь, но тогда пришлось бы объяснять, как я тут оказался. Придётся справляться самому. Я подошёл к кровати и перевернул Гловера на спину. В нос ударила вонь вина и желчи, смешанная с тяжёлым запахом чеснока. Его где-то вырвало, но не здесь. На кровати рвоты не было.

Я прикрыл рот рукой, потому что вслед за этим ощутил ещё более мерзкий смрад: пьяница, в довершение ко всему, обделался.