Исчезнувший аптекарь

Я почувствовал резкую боль, когда серебряные змеиные клыки вонзились в мочку уха. Я повалился на шкаф-витрину и прижал руку к уху, вскрикнув от удивления и боли.

Стабб отёр трость об рукав своего дублета – словно прикосновение ко мне испачкало её.

– Я сказал: иди и позови его.

Лицо Хью потемнело.

– Ты же слышал меня: Бенедикт занят. И мальчик не твой. Так что держи руки подальше от него.

На лице Стабба появилось раздражение.

– Мальчишка и не твой, Коггсхолл. Так что держи свои слова при себе.

Мастер Бенедикт появился в дверях за прилавком, вытирая руки тряпкой. Он оглядел всю сцену и нахмурился.

– Что тебе надо, Натаниэль?

– Ты слышал? – сказал Стабб. – Произошло ещё одно убийство. – Он улыбнулся. – Но, возможно, ты об этом уже знаешь.

Глава 3

Хью закрыл книгу, которую читал, заложив пальцем страницу. Мастер Бенедикт осторожно положил тряпку на прилавок и неторопливо расправил ее.

– Кого убили? – наконец спросил он.

«Ещё одного аптекаря», – подумал я, и моё сердце заколотилось.

– Преподавателя из Кембриджа, – Стабб втыкал каждое слово в мастера Бенедикта, точно иглу. – Он снял в Ривердейле дом на лето. Его звали Пемброк.

Хью покосился на моего учителя.

– Его нашла прачка, – продолжал Стабб. – Кишки наружу, как и у всех прочих. Ты ведь знал этого человека, верно?

Стабб походил на кота, загнавшего в угол мышь. Казалось, он вот-вот замурлычет.

Мастер Бенедикт вернул ему спокойный взгляд.

– Кристофер.

Я?

– Иди вычисти голубятню, – сказал он.

Ну конечно! С чего бы мне хотеть остаться? Мне, разумеется, плевать на то, что человека, знавшего моего учителя, недавно убили. Но ученику не дозволяется спорить. Так что я просто ушёл, бурча себе под нос.

* * *

Первый этаж нашего дома состоял из двух помещений – оба отведены под бизнес моего учителя. В передней комнате находилась лавка, в задней – мастерская. Именно здесь три года назад я впервые узнал, что значит быть учеником.

Я не представлял, чего ожидать. В приюте госпиталя Христа старшие мальчишки любили насмехаться над младшими, рассказывая ужасы о жестоком обращении мастеров со своими учениками. «Это всё равно как сидеть в темнице Тауэра. Спать можно только два часа за ночь. Еда – половинка ломтика заплесневелого хлеба. И мастер будет бить тебя, если ты посмеешь смотреть ему в глаза».

Лицезрение мастера Бенедикта не прибавило мне спокойствия.