Вопреки разуму

Сара ждала, что он скажет хоть что-нибудь.

– После рождения Оливера я жила с родителями в Девоне, – продолжила она рассказ в сгустившейся тишине. – Не самый лучший выход, конечно, но мне была нужна помощь. Год назад я решила переехать в Лондон, тем более что Оливер подрос. Я намеревалась устроить его в детский сад на неполный день. В Девоне для меня не оказалось работы. Я надеялась, что смогу найти работу здесь, даже подумывала об университете…

– Решила все-таки получить образование? Правильно. Учиться никогда не поздно.

 – Рауль предпочел остановиться на этом практическом аспекте их разговора, но внутри его разрастался страх. Он вспомнил, что действительно не всегда был осторожен во время их занятий любовью. Просто там, в Африке, был какой-то другой мир, существовавший вне привычных правил и законов, и он расслабился.

– Но все оказалось намного сложнее, чем я предполагала. – Сара все говорила и говорила, стараясь унять нарастающее беспокойство. – Я арендовала дом, расположенный в квартале от того места, где живет моя школьная подруга Эмили.

Она присматривает за Оливером, когда я ухожу на работу… подобную этой.

– Ты хочешь сказать, что с момента переезда ты только тем и занимаешься, что моешь полы?

– Мне нужно зарабатывать на жизнь, Рауль! – огрызнулась Сара. – Работа в офисе пользуется спросом, и ее невозможно получить, когда у тебя нет ни квалификации, ни опыта. Я подрабатываю еще официанткой, а через месяц должна получить место помощника учителя в местной школе. Ты ничего не хочешь спросить меня о своем сыне? У меня есть его фотография… Она в сумке, а сумка внизу…

В голове Рауля царил невообразимый хаос, и он даже начал думать о правдивости рассказа Сары.

И все же решил продемонстрировать, что его на мякине не проведешь.

– Что ж, я вполне допускаю, что у тебя есть ребенок, – вымученно произнес он. – Но, Сара, прошло пять лет. За эти годы многое могло случиться. И если ты настаиваешь на моем отцовстве, я должен получить неопровержимые доказательства того, что этот ребенок мой.

Каждый раз, когда слово «ребенок» слетало с губ Рауля, оно приобретало реальные очертания, переставая быть бесплотным. После его собственного несчастливого прошлого он раз и навсегда решил для себя – никаких детей. Рауль ведь был не простым свидетелем, а одной из жертв безответственности родителей. Собственная мать считала его обузой, без которой она прекрасно обошлась бы. Отцовство же применительно к себе Рауль вообще отвергал.