Обитель Блаженных

Все судорожные волнения Евпсихия Алексеевича постепенно улеглись, а вместе с ними и окружающий мир, блистающий снежной белизной, который до сих пор воспринимался волнующе бесконечным, вдруг извлёк из себя дальние границы, излучающие особый неприступный свет, замер на мгновение и замкнулся надёжной прозрачной крепостью. Воцарилась благодатная прохлада, всё самое необходимое вошло в свою упорядоченность и обустроенность, и словно бы исподволь шёл процесс некоего катарсиса, очищения.

Круглая площадка – до сих пор абсолютно пустая и тревожно-интригующая, словно цирковая арена за несколько минут до начала представления – покрылась мягким ворсистым сукном и приглушённым дымчатым светом, сквозь который доносился обиженный шорох тлеющего костра, затем к её краям подобрались подгорелые оттенки неиссякаемого солнечного заката и показались маленькие существа, сродни бабочкам или даже херувимам, порхающим с кажущейся весёлой бестолковостью.

Позади светящихся шести тронов, ровно по кругу, плавно возвысились обелиски из блеклого – чуть ли не прозрачно-воскового – мрамора: величественные и бестелесные, но с лицами, выражающими до предельной откровенности прижизненные забавы, редуцирующими мировую скорбь в посмертные маски. Послышался эластичный однотонный голос, скользящий в пространстве и словно бы существующий сам по себе. И появилось то раздражающе-приятное ощущение, что кто-то пристально за всем наблюдает; но к которому, впрочем, быстро привыкаешь и перестаёшь волноваться.

Евпсихий Алексеевич заново учился дышать и шевелиться, приспосабливался к лёгкой размытости и полупрозрачности своего тела, искал возможности управлять расстроенной координацией движений, возвращаться к привычному набору жестов и эмоций. И ещё одну интересную особенность своего нового состояния заметил Евпсихий Алексеевич – это отсутствие внутреннего голоса: того самого внутреннего Я, с которым мы постоянно ведём разговоры.

Затем Евпсихий Алексеевич внимательней присмотрелся к каждому, кого неведомые силы разместили на световых тронах вместе с ним. Строго напротив Евпсихия Алексеевича совершенно беззаботно устроилась на своём месте неприметно-рыжеватая, веснушчатая девочка – чуть непоседливая, чуть неаккуратная, одетая в тесную пижаму и штанишки с торопливо-зашитыми дырками на коленках.