Там Бора

 – Лора-а-а… – протяжным тоном. – Это божественно. Невероятно. Кайф! – Эмоции зашкаливали. Голос Кэт перестал быть похожим на прежнюю её. Лора смотрела на неё. Кажется, она тоже была солидарна.

– Вот видишь. Молодец, – подтвердила она.

Кэт оперлась двумя руками о бортик, немного поддалась вперёд и вверх и вынырнула из воды. По телу от ключиц, огибая упругие холмы груди, стекали капли божественной утренней воды, затем обнимали рельеф живота, чтобы сорваться вниз со священного бугорка между ног и разбиться у подножья стоп Богини.

Кэт ни капли не смущалась. Она не стеснялась Лоры, которая разглядывала прелесть её наготы, спокойно затягиваясь сигаретным дымом. У Лоры приятный взгляд, в нём ты видишь ласку, хочешь попробовать и получаешь то, что так сильно вожделеешь.

Кроме этих двоих, во дворе ещё никого не было. Все спали или только-только пробуждались ото сна. «Интересно, – думала укромно Кэт, – спит ли Сергей Геннадьевич или тайком имеет доступ к какому-нибудь окну или камере, чтобы наблюдать сейчас за мной и Лорой»…

Обмотав поверх только что омовенного тела белую простыню почти до пят, Кэт скромно села на краешек кресла.

– Хорошо, – томным и в то же время свежим голосом произнесла она.

Лора молча курила, изредка произнося мучительные стоны. Кэт растворилась в утренней истоме блаженства. Здесь даже её голос становился другим. Приобрёл полноту тонов и заиграл новыми звуками любви.

– Сейчас все проснутся, позавтракать надо, – сказала хозяйка дома, докурив сигаретку и затушила её аккуратно в пепельнице.

Кэт сидела в кресле, опираясь о спинку, одну ногу подогнув под другую. Там, где они сидели, падала тень от дома, и солнце ещё до них не доставало.

Сейчас Кэт чувствовала в себе столько милосердия… что позволила бы подлым врагам самим себе выбрать наказание, например, такое, тысячу или две лет заточения без права вмешиваться и быть причастными в дела людей на Земле. Этакая планета заключённых, где каждый отбывает свой срок.

И там. в груди, где были когда-то все они, потом ненависть, ярость, превратилось в пустоту, теперь снова зарождается любовь. И от этого хорошо так, что грудь заходится от свободы, волнения и трепета любви.

Спустя полчаса разговоров и молчания за открытой дверью из гостиной зашевелилась занавеска. Во двор вышла Инна, одетая, по её мнению, в супердорогую одежду с принтом из золотых цепей, сшитую по моде модного кутюрье.