Исчезновение

Она вспомнила солдата, погибшего рядом с ней в часовне Магдалины, вспомнила лужу крови рядом с ним и содрогнулась. Оуэн медлил с ответом. Они шли бок о бок по направлению к Бичен-Клифф. Оуэн собирался проведать мать, прежде чем отправиться домой. Откашлявшись, Оуэн твердо сказал:

– Я утром схожу, схожу сам. Ты со мной не пойдешь. Слышишь?

– Да, – ответила Френсис с облегчением и благодарностью.

– Завтра я приду за тобой. Ну, если мы все еще будем на этом свете, – сказал он с горькой ухмылкой.

 – Береги себя.

– Спасибо тебе, Оуэн. Спасибо, что помогаешь мне, – проговорила Френсис.

– Если он где-то поблизости, мы найдем его.

– Но уже не сегодня, – тихо ответила Френсис.

Этой ночью Дэви вновь будет предоставлен самому себе, где бы он ни был. Френсис зажмурилась и увидела его лицо с мягкими чертами и рассеянным взглядом; на его лице всегда была странная безмятежность, что придавало его облику какую-то эфемерность, и это порой очень тревожило Френсис. Когда эта тревога достигала пика, она крепко прижимала Дэви к себе, чтобы ощутить его тело, его тепло и ровное биение сердца.

Это помогало ей убедить себя, что он из плоти и крови и не может просто исчезнуть. И все же это случилось, и она была тому причиной.

Изнывая от усталости, Френсис задержалась на время возле старого дома Вин. Она думала о лицах и о том, как они меняются со временем. Бронвин Хьюз умерла двадцать четыре года назад, но Френсис сразу узнала ее. Если Дэви сейчас не найдется и она снова увидит его спустя двадцать четыре года, узнает ли она и его? Будет ли это так же, как с Оуэном, когда на его повзрослевшем, возмужавшем лице отчетливо проступали знакомые с детства черты? Или же это будет как с Вин – жалкие останки, но все же, несомненно, ее? Затем она представила совсем другое лицо – мальчишечье, хотя тогда ей, восьмилетней, оно казалось взрослым.

Лишь теперь, повзрослев, она осознала, что он был совсем юнцом. Этот мальчишка, которого она сейчас вспомнила, с лицом, полным страха, долгие годы преследовал ее во сне, будоража такой ворох противоречивых чувств, что, очнувшись ото сна, она ощущала себя совершенно обессилевшей.

«Иоганнес», – прошептала Френсис. Вчера она разобралась в своих чувствах: это были горе и стыд – и сокрушающее понимание того, что содеянного уже не исправить. Но тогда она никак не могла докопаться до причин этих чувств, и вот сейчас она думала об Иоганнесе.