Тартарары

Первые секунды Евпсихий Алексеевич слышал только расточительный, непрожёванный шум в ушах, но затем разобрал и кривоватые слоги, призывающие его имя несколько печально и мучительно.

– Не может быть. – твёрдо решил Евпсихий Алексеевич, проследовал на кухню, где залпом выпил стакан воды, а затем и ещё один стакан, а затем и съел представительный кусок колбасы. – А если всё-таки такое может быть, то я в это поверить не могу.

Евпсихий Алексеевич дожевал колбасу, вернулся к гробу и снова опустил туда голову, напрягая слуховое внимание как можно сильней.

– Залазззззь… залазззззь… ты всё узнаешшшшь… – грустно вещал голос из гроба, явно не желая потерять собеседника.

– Короче говоря, я поступлю так. – обратился Евпсихий Алексеевич к невидимой обладательнице загробного голоса. – Я вновь залезу в гроб и накроюсь крышкой, чтоб послушать, что будет дальше. Но заверяю клятвенно, что если хоть на чуточку… – Евпсихий Алексеевич изобразил пальцами весьма незначительную чуточку. – Если хоть столечко почувствую угрозу своей жизни, то немедленно изрублю этот чёртов ящик в щепки и сожгу где-нибудь на помойке.

Евпсихий Алексеевич грозно кашлянул, немножко привёл себя в порядок – быстренько причесался и заправил в штаны рубашку – уверенно перекрестился слева-направо (но не помня в точности, по-православному он выполнил этот жест или по-католически – а католиком в эту минуту он точно быть не хотел – перекрестился и справа-налево), после чего возлёг в гроб и закрылся крышкой.

– И что вы хотите мне сказать? – торжественно вопросил Евпсихий Алексеевич у голоса. – Здрасьте!!

– Добрый день, Евпсихий Алексеевич, я очень рада, что вы меня послушались. – незамедлительно ответил девичий голос, стараясь быть мягким и сиротливым. – Я сразу представлюсь, чтоб вам было удобней ко мне обращаться. Меня зовут (или звали – пока я была жива – уж как хотите, так это и понимайте) Анна Ильинична Зарницкая. Я умерла в возрасте восемнадцати неполных лет ровно четверть века тому назад, и померла при настолько загадочных обстоятельствах, что и тела моего не было найдено и захоронено, а неприкаянная душа моя не смогла с миром отойти в мир иной.

– Но если вас не захоронили, то откуда взялся этот странный гроб, из которого вы изволите вещать? – напрягся Евпсихий Алексеевич.