Ничего

Мне ведь, Слоник, вчера вздумалось этакий романс для гитары сочинить, чтоб никого равнодушным не оставить. Ни единую человеческую душонку. Мелодия тут же помстилась, а стихи на ум никак не шли.

– Про что хоть романс?

– Про чувства, про что ж ещё. О чём мне лучше всего понятно, о том и пишу. Всё о себе, о любимом.

– Ну да. Как же я мог позабыть, что ты ещё тот Нарцисс.

– Не смейся, любезный друг. Большая часть из нас судит о Нарциссе, исходя из рассказов Овидия в «Метаморфозах». А такое суждение однобоко, и никак не затрагивает проблематику подлинного и иллюзорного.

Не проникает в предмет выяснения достоверности статуса вещей, образа «симулякра», подменяющего собой реальность.

– Ты бы сам себя не подменял, когда такую чепуху городишь. – рассмеялся кролик Слон. – Ты же приличный и хороший дядька, хотя иногда и якаешь не в меру.

– Себя любить не плохо, доложу тебе со всей откровенностью. Лишь бы не увидеть в зеркале пустоту и не отождествить себя с ней.

– Ладно, лучше сыграй, что насочинял.

Я скажу честно, стоит ли тебе дальше голову ломать.

Кролик Шестисотвосьмидесятипятикилометровый широко зевнул, взялся за гитару, предварительно пошарабарившись по струнам толстенькими пальцами, и старательно исполнил заунывную укачивающую мелодию, удобряя её на припевах корявыми пассажами. Стихов романса он не стал петь, а только выводил голосом протяжные аукающие рулады. При этом щёки его набухали отлакированным созревшими помидорами.

– Дрянь получилась. – честно признался кролик Слон.

 – Впрочем, ты не отчаивайся, сочиняй дальше. У тебя есть талант – в этом-то я не сомневаюсь, только тебе надо работать над собой.

– Ну, допустим, дрянь. – обидчиво отложил гитару в сторону приятель. – На тебя не угодишь, вечно найдёшь к чему придраться. Лучше скажи, зачем пришёл в такую рань?..

– Вот тут я тебя своим ответом огорошу. Поскольку ничего приятного сообщить не могу. Вчера я, как обычно, привёз молоко в замок Недосягаемых Умыслов и случайно услышал, как наш мистер Жжуть…

Далее кролик Слон старательно изложил всё, что сумел услышать в библиотеке замка из уст самого колдуна.

Добавил немножко шокирующей отсебятины, чтоб картина приобрела вид спекулятивной фатальности. И реакция кролика Шестисотвосьмидесятипятикилометрового на рассказ оказалась вполне ожидаемой. Кролик изрядно перепугался. Даже струхнул.

– Он совсем, что ли, сбрендил этот старикан?..

– Я думаю, он всегда такой был, только не имел возможности выказать всю свою дурь.