Дочь врага

Грома, как скандировали вчера трибуны, когда он вышел на ринг.

–Кристина, Петр Михайлович уважаемый человек! – вырывает отец из раздумий. – Он собирается сделать предложение даже после того, как получил от тебя несколько отказов подряд! Петр широкой души человек, рядом с ним ты не будешь ни в чем нуждаться! Понимаешь? – продолжает продавливать свою точку зрения, чем делает только хуже. В груди растет ярый протест. – Ему даже не важно от кого ты понесла! Он удочерит твою дочь и воспитает ее, как свою собственную! Таких благородных людей ещё поискать надо! – заводится отец, а меня распирают эмоции.

Петр Михайлович то, Петр Михайлович се… Он мне в отцы по возрасту годится! Меня передёргивает лишь от одного его похотливого мерзкого взгляда! Я как представлю себя рядом с ним, так с трудом подавляю рвотный рефлекс. Связать с ним свою жизнь?! Нет! Ни-за-что!

–Отец, моё решение не изменится, – смотрю на мужчину высоко подняв подбородок, спрятав животный ужас как можно глубже внутри. Не отвожу глаз, выдерживаю всю тяжесть сурового взгляда на себе.

–Почему? – хмурится он. Отец привык, что все вокруг пляшут под его дудку и не приемлет отказа. Даже от родной дочери.

–Тебя не смущает, что Петр Михайлович вдвое старше меня? – начинаю с самого очевидного.

–Ни сколько, – холодно отрезает он.

–У меня к нему нет чувств, – продолжаю гнуть свою линию.

–Подверженность эмоциям удел для слабаков, – без труда отметает и эту причину. Закипаю. Выдыхаю, успокаиваясь. Я должна оставаться стойкой.

Мне нельзя показать даже малейшего намека на слабость, иначе сожрут. Как же страшно… От одной мысли, что отец настоит на браке внутри просыпается животный ужас. – Чувства в браке не важны.

–В смысле не важны? – взрываюсь. – Смысл брака тогда? Финансовая стабильность и приумножение состояния?!

–Именно! – рявкает Киреев, с силой опуская кулак на стол. Я подпрыгиваю от неожиданности. – Ты выйдешь за него! Это вопрос решенный!

–Нет! – охая, в шоке смотрю на него во все глаза.

 – Я не согласна!

–Тогда за его сына отдам! – продолжает настаивать на своём папа. При упоминании Петра младшего мне становится совершенно не по себе, весь город наслышан о его "неординарных" наклонностях. В горле застревает ком. – Выбирай! Под кого из них двоих ляжешь и кому наследников будешь рожать! – рявкает и не давая мне возможности ответить, покидает мой кабинет.

Меня не просто трясет, меня всю колотит! От панического ужаса я места себе не нахожу.