Эхо между нами

Сойер качает головой, а я делаю записи в своем блокноте.

– У большинства духов не хватает энергии, чтобы издавать слышимые ухом звуки, но некоторые могут собрать ее достаточно, чтобы оставить звук на записи, – продолжает Макс. – Некоторые люди верят, что призрак не может говорить, но может выработать столько энергии, чтобы изменить статику рядом с катушкой микрофона и таким образом создать голос для общения. Этот тип коммуникации требует очень много энергии, поэтому большинство ЭГФ, или электронных голосовых феноменов, очень короткие.

– Но ведь есть призраки, которых люди могут видеть и слышать, – говорю я. – Как это возможно?

– Полнотелые видения – редкое явление, но такое случается. Эти призраки очень сильны, – Макс открывает свою спортивную сумку и достает диктофон. – Мне нравится пользоваться цифровыми записывающими устройствами, потому что я могу прогонять записи через компьютер. Призраки находятся в другом измерении, оно отличается от нашего, а это значит, что они общаются на другой частоте.

Губы Сойера недоверчиво сжимаются, и Макс замечает это.

– А что ты думаешь по этому поводу?

Пальцы Сойера двигаются, как будто это ответ, но затем он говорит:

– Похоже, ты создаешь доказательства того, чего не существует.

– Подожди с выводами, пока не услышишь прямой ответ на конкретный вопрос на ЭГФ. Тогда ты поверишь.

Затем Макс объясняет, как работает ЭГФ, и показывает нам различные типы того, что он называет «призрачными ящиками».

– Я прямо слышу, как ты говоришь, что мы должны вложить свои деньги, чтобы сделать этот проект, – говорит Сойер.

Дерьмо. Мальчик, который ездит на «Лексусе» и не может заплатить за аренду, не будет заинтересован в работе, которая ему влетит в копеечку.

– Как правило, да, – отвечает Макс, – но в вашем случае – нет.

Брови Сойера приподнимаются, а я словно оказываюсь в тупике.

– Как это?

– Я могу одолжить вам оборудование, необходимое для выполнения вашего задания.

Макс скользит к краю своего кресла, и оно наклоняется вперед под его весом. Он смотрит на меня печальными глазами, полными жалости, и в животе у меня все сжимается. О, Боже, он все знает, и ужас осознания парализует меня.