99 дней

– Гейб… – Какого черта? Я говорю раздраженно и капризно и даже не могу четко сформулировать, почему: то ли дело в такой ответной реакции Гейба, то ли в интересе, с которым он смотрел на Элизабет, когда я подъехала к «Френч Роуст». Ревновать его – чистое безумие. Я даже не знаю, из-за чего ревную. Наверное, из-за того, что я какой-то ужасный зеленоглазый монстр, оберегающий единственного человека, который рад меня видеть после моего возвращения сюда. Или, возможно, из-за того, что его внимание мне нравилось в другом, более серьезном смысле.

 – Только быстро, – предупреждаю я его спустя минуту. – И не в пиццерии.

Гейб улыбается.

– Не в пиццерии, – говорит он.

Мы проходим квартал до «У Банчи», кафе с жирными бургерами в красных пластмассовых корзинках и громко звенящим в углу аппаратом с клешней для вытаскивания игрушек – основной спрос у отдыхающих в городе семей.

– Могу я задать тебе вопрос? – начинаю я, как только мы делаем заказ. Сейчас половина первого, и в кафе шумно, дешевые столовые приборы стучат по белым тарелкам.

Поет Лоретта Линн, на кухне перекрикиваются повара. Я делаю вдох. – Это, в принципе, не мое дело, и я ничего такого не думаю, но ты встречаешься с Элизабет Риз?

Гейб улыбается. Кажется, он удивлен, густые брови чуть выгибаются. У него самые-самые голубые глаза.

– Нет, – медленно отвечает он, на щеке появляется ямочка, про которую я забыла. Да, Гейб красив до безобразия. Так говорили все девчонки, но я никогда до определенного момента этого не замечала. – Я… точно не встречаюсь, нет.

А что?

– Просто интересно. – Я увиливаю и откусываю бургер. Затем, проглотив, говорю: – Понимаешь, это во избежание дальнейшего скандала, которые следуют за мной, куда бы я ни пошла.

– Ага, – усмехается Гейб, – куда бы мы с тобой ни пошли, ты имеешь в виду?

Он едва заметно кивает за плечо: у зеркального окна собралась толпа подружек Джулии. Они смотрят на нас, словно мы – Бонни и Клайд, только что ограбившие банк, и пистолеты еще дымятся в наших руках.

– Ага, – отвечаю я, по позвоночнику вновь взбирается вызывающая зуд волна стыда.

Господи, что я вообще здесь делаю? Я съеживаюсь, представляя руку Гейба на моей обнаженной груди. Вспоминая его теплые губы на моих губах. Я думаю о выражении лица Патрика, когда он узнал про нас, словно предпочел бы тысячу лет одиночества, чем снова меня видеть, и отодвигаю тарелку.

– Не обращай на них внимания, – советует Гейб, меняя мою картошку фри на несколько своих луковых колец.