Небесные всадники

– А как это ощущается? – полюбопытствовал Амиран. Сам он никак свой магический канал не ощущал и знал от силы полтора десятка заклинаний, большей частью предназначенных для ухода за оружием.

– Как если бы у вас была третья рука, которую чем-то отдавило… – улыбнулся Константин.

Они вошли в город, углубились в лабиринт улиц, вышли к небольшому пустырю, на котором сейчас раскинулся большой шатёр цирка и несколько шатров поменьше.

– Мой учитель сравнивал магический канал с волосами, – заметил Амиран, оглядываясь.

 – А дискомфорт от перекрытия канала – с волосами, собранными в тугой хвост, или с неудобной и тесной одеждой. Ничего смертельного, но неприятно.

– У вас, примитивного мага, очень может быть, – согласился Константин. – Если сбрить вам волосы или туго стянуть их, качество вашей жизни не изменится. А вот если моя третья рука онемеет или её, не дай Всадники, парализует, я потеряю гораздо больше.

Они нырнули под полог полосатого шатра, освещённого изнутри тремя десятками разноцветных магических шаров.

Маленькие шары носились над головами, большие – плавно перемещались почти у самого пола.

Управляла ими сидевшая на столе магичка – судя по всему, ещё студентка, одетая по гелиатской моде, слишком вызывающе для Багры. На ней была узкая чёрная мантия с высокими разрезами по бокам, сквозь которые виднелись красные, обтягивающие штаны и высокие сапоги.

Её кожа, как и у всех кшелитов, была очень тёмной, а глаза неправдоподобно ярко-зелёными.

– Шахла! – обрадованный Константин сгрузил Аче на первую попавшуюся деревянную лавку и раскрыл руки для объятий.

 – Иди ко мне, малышка.

Шахла вспорхнула со своего места и, не стесняясь, прижалась к груди гелиатского принца.

– Мы с Шахлой с одного факультета, – объяснил Константин, крепко обнимая девушку. – Только Шахла на три курса младше. Ну что, подруга, накормишь нас, усталых путников, своим знаменитым пьяным супом?

Шахла, засмеявшись, выскользнула из объятий:

– Тин, когда ты уже запомнишь: не пьяный суп, а каль-наер!

Константин ответил на это скабрезностью, основанной на сходстве этого названия и гелиатского бранного выражения.

Амиран против воли засмеялся, а кшелитка покраснела и метнулась куда-то вглубь шатра.

Суп, приготовленный на основе перебродившего кобыльего молока, действительно немного пьянил. Аче есть не стал, лежал с закрытыми глазами, вытянувшись на лавке. Амиран не решился его тревожить. Только сейчас до цесаревича начало доходить, что он убил человека.