Небесные всадники

Увидев спешащих к ней охранников и служанок, он чуть успокоился и повёл её на импровизированную экскурсию.

С портретов смотрели на Лейлу суровые и красивые лица давно умерших багрийских властителей, полководцев и царедворцев. Юный художник говорил резко, быстро, проглатывая некоторые буквы и даже слова, так что Лейле временами трудно было его понять.

– Фресковая живопись, ваше высочество, это уникальное явление.

Он остановился и взмахнул рукой, указывая на картину. Синие горы, а на самой вершине не то храм, не то замок.

– Несмотря на то, что три сотни лет назад у багрийских художников не было ещё ни современных материалов, ни мастерства, ни умения строить более или менее правдоподобную композицию, картина всё же привлекает внимание.

Лейла кивнула, обвела взглядом другие фрески. Везде она видела любимое лицо. У одного багрийского царя был разрез глаз, как у Амирана, другой был так же широкоплеч, у третьего были такие же смешные, торчащие над ушами волосы.

– Картина должна дышать, петь, она должна быть живой. Только представьте, каким нужно обладать мастерством, чтобы с помощью столь бедных средств суметь передать и объём, и краски, и саму жизнь.

Лейле было скучно, но она улыбалась, кивала, и наконец Аче повёл её в свою мастерскую, усадил на высокий стул у окна. Достал мольберт, краски, а Лейла сказала, оборачиваясь к служанкам и охранникам.

– Постойте у двери.

В крошечной комнатке, загромождённой непросохшими ещё полотнами, места было мало и двоим, и свита нехотя подчинилась.

Аче только успел нанести первые штрихи, когда откуда-то из другой двери, скрытой полками и большим полотном, натянутым на раму, вышел Амиран. Он успел переодеться, а волосы его, мокрые после мытья, несколько потемнели и пригладились.

– Мне уйти? – спросил художник, роняя кисть.

Амиран усмехнулся и, оперевшись о торец шкафа, принялся играть цветным шнурком, которым был подпоясан.

– А ты как думаешь?

Аче порывисто вскочил и почти выбежал из комнаты через вторую дверь. Амиран не двигался, Лейла сидела, опустив глаза. Впервые в жизни она была наедине с мужчиной – не слугой, который ей не ровня, и который – она была уверена – не посмеет ничего лишнего, а с человеком своего круга. С человеком, которого она сама любила, о котором грезила.