Дом слёз

– Досье на триста двадцать пациентов дома, их родственников, лекарей и утешителей, садовников, прачек и поваров, жителей трех окрестных деревень… – сказал лорд Рейнхальд, сидевший все так же неподвижно.

– Я все это должен запомнить? – пораженно протянул Мартин.

– Вы запомните и даже не заметите этого. Начинайте, – ответил жрец.

Мартин потянулся к ближайшей папке, раскрыл ее и погрузился в текст. Он ничего не видел, кроме отпечатывавшихся на сетчатке букв, мелькавших с удивительной быстротой и запоминавшихся с кристальной четкостью.

– Акварель «Черное солнце» в соседней комнате? Да, эта картина кисти мастера Айнира. Эти комнаты обставил он, верно, – это говорит магистр.

– Не желаете ли обставить пару комнат в багрийском стиле? У меня… то есть у Лали, княгини гатенской, прекрасная коллекция ковров и ваз. Я бы прислала… – Это жена жреца.

– Нет, в таком, черно-белом цвете почти ничего нет. Мы, багрийцы, склонны к яркости. – Снова она.

– Что же до магомеханических протезов гелиатского производства… – Это голос жреца. – То, конечно, искуственное сердце царя Исари стало прорывом в алхимии и магомеханике… Нет, о глазных протезах речи пока не идет… Там что-то с преломлением света, не знаю подробностей… Разве эуропейские целители не… Печально, печально.

– Магистр, ханьцы сочли бы вас средоточием всех превосходных качеств, данных человеку.

Чей-то смех, голоса сливаются в гул. Бессмысленный обрывок диалога:

– Подумайте над моим предложением.

– Я давно подумал. Я нужен на своем месте. И иного не хочу.

– Важно другое, магистр. Нужно ли вам это место?..

Снова гул, строчки скользят перед глазами, даты, судьбы… Большие и маленькие трагедии…

– Почему вы мне помогаете, господин Исари?

– А почему я вам не должен помогать?

Глава 2

– Бездна есть пустота бытия, – сказал Герайн, устало и привычно наблюдая за тем, как его слова опавшими листьями ложатся под ноги.

Какой философ или маг написал эти строки? В какой книге Герайн прочел их и запомнил? Здесь, на грани между жизнью и смертью, где он застрял, не было ничего, кроме его слабого и затуманенного сознания.