Жестокие духи

Он убедил ее в том, что она сможет стать смертной, если убьет. Сто печенок съела она за сто дней. Только так могла она забрать ци [3 - Ци (кор. ?) – человеческая энергия, также известная в культуре восточноазиатских стран как ци, чи и джи.] своих жертв – энергию, которая питает все живое в мире. Одного не знала она – мир требует равновесия. Забирая души других, лисица приносила в жертву свою собственную.

В ночь перед свадьбой она пришла к своему жениху.

Он проснулся, увидел, как омывает ее лунный свет.

И съежился в страхе перед ней.

Ибо была она не человеком, а наполовину женщиной, наполовину демоном. Девять хвостов обвились вокруг девушки, открывая ее истинную сущность, а душа ее была окутана тенями.

Он отверг ее любовь. И тогда, отчаявшись, опоенная ци кумихо набросилась на него и в слепой ярости убила.

Но не оборвалась его жизнь: он проснулся вновь. Только не как человек, а как чудище. Токкэби [4 - Токкэби (кор. ???) – гоблины; существа из корейского фольклора, обладающие магией и умеющие общаться с людьми.

Иногда они помогают людям, иногда обманывают их.]. Шаманка, что служила сансину, прокляла юношу и обрекла его вечно бродить по земле в теле чудовища-гоблина.

В отчаянии он хотел убить шаманку. Но не успел он этого сделать: шаманка соврала, что это кумихо попросила ее проклясть его в отместку за отказ жениться на ней. И тогда шаманка дала юноше шанс отомстить самому. Она помогла ему заточить кумихо до конца ее бессмертной жизни. Та ваза, что должна была стать его свадебным подарком, стала тюрьмой для лисицы.

А Чуну на всю жизнь остался токкэби.

1

Миён любила свою мать.

Миён оплакивала свою мать.

Мать Миён преследовала ее.

Раньше она нечасто видела сны, а когда видела, то они были о ее жертвах. Но теперь, похоже, ей снилась и мать.

Ночью Ку Йена пришла к Миён. Ее кожа была такой бледной, что казалась прозрачной. Возможно, именно так и выглядят кумихо, когда умирают. Они становятся призрачными существами, преследуют вас.

– Омма [5 - Омма (кор.

??) – мама, мамочка.], – сказала Миён. Этим невинным словом маму зовут дети. Миён не называла так Йену с самого детства. Лишь однажды. Однажды, когда Йена умирала у нее на руках. – Прости.

– Прости? – На пороге смерти голос Йены звучал глухо, отстраненно. Дрожь пробежала по спине Миён.

– Я должна была спасти тебя.

– Как ты могла спасти меня, если и себя спасти не можешь? – спросила Йена, и в ее словах, тяжко повисших в воздухе, прозвучала тоска.