Сотня: Сотня. День 21. Возвращение домой

Гласс могла только догадываться, сколько стоила подобная роскошь, – чтобы купить медальон, Люк, наверно, истратил все свои сбережения. Хоть он и служил охранником, излишков у него никогда не водилось.

– Мне нравится, – сказала Гласс, подняв лицо к любимому и касаясь пальцами цепочки.

Люк в ответ широко улыбнулся и со словами «Я очень рад» провел рукой по ее шее, перевернув медальон. На обратной стороне была выгравирована буква «Г».

– Это ты сделал? – спросила Гласс.

Люк кивнул.

– Я хочу, чтоб даже через тысячу лет люди знали, что он принадлежал тебе, – Он нажал на медальон пальцем, легонько вдавливая золото в ее кожу.

Гласс улыбнулась:

– Я знаю, с какого воспоминания мне хочется начать. – Она подняла взгляд, ожидая увидеть, что Люк дурашливо закатил глаза, однако лицо его было серьезным. Их взгляды встретились, и на бесконечно долгий миг в квартире воцарилась тишина, нарушаемая лишь биением их сердец.

– Ты уверена? – спросил Люк, слегка наморщив лоб и проводя пальцем по внутренней стороне ее предплечья.

– Больше чем когда-либо в моей жизни.

Люк взял Гласс за руку, и девушку словно пронзил электрический разряд. Их пальцы сплелись, и без единого слова Люк увлек ее в спальню.

«Конечно же, променял Люк его на что-то», – сказала себе Гласс. Глупо хранить такую ценную вещь, особенно после того, как она, Гласс, разбила его сердце. Но все равно от мысли об оказавшемся в Обменнике медальоне она почувствовала острый приступ горя, которое, казалось, вот-вот разорвет ее сердце пополам.

Это был Люк.

Он смотрел на Гласс так долго, что она покраснела, а потом перевел взгляд на стол с украшениями. Вот он заметил медальон, и на его лице появилось непонятное выражение.

– Удивительно, что его до сих пор никто не приобрел, – сказал он негромко, – он ведь такой красивый. – Люк улыбнулся печальной мимолетной полуулыбкой. – Но, опять же, самое красивое в этом мире ранит сильнее всего.

– Люк, – начала было Гласс, – я… – Но она оборвала себя, заметив позади Люка знакомую фигуру.

Камилла стояла за прилавком с фрагментами бумажных книг и журналов, ее глаза впились в Гласс.