Золото партии

– Но, если он глубоко законспирированный резидент, – возразил Дуглас. – то зачем он в консульство обратился? Он что, с ума сошел?

– Я же говорю… – Хоффман, нетерпеливо заерзал трубкой по своему уху. – У русских что-то серьезное произошло. И еще новость… – он сделал паузу. – Смирнова пропала!

– Как пропала? – еще больше растерялся Дуглас. – Ее же две бригады наблюдения вели.

– Очень просто. Где-то в горах. Там местность открытая и близко к ней приближаться было нельзя. Последний раз ее видели в городке Лас-Крусес, а затем она как в воду канула.

Ее разбитую машину нашли на дне ущелья километрах в двадцати от городка. Но ее самой там не оказалось. Сейчас ее везде ищут. Всю местную полицию на ноги подняли. Кстати, ты там, в Ницце что-нибудь новое узнал про ее связи?

Дуглас замялся.

– Пока нет, сэр… Перед отъездом, она здесь все хорошо обрубила.

Хоффман хмыкнул.

– И не узнаешь, она в этих делах слишком опытная. В общем, первым же рейсом возвращайся. Ты мне здесь позарез нужен.

В трубке Дугласа послышались короткие отрывистые гудки.

Горы Сакраменто. Штат Нью-Мексико. Наши дни…

Сколько она была без сознания, Надежда не помнила. Очнулась она от ощущения того, что кто-то лил ей на лицо холодную воду. С трудом приоткрыв глаза, она увидела склонившееся над собой старушечье лицо, со всех сторон обрамленное густыми седыми прядями. Утопающие в морщинах глаза с любопытством и жалостью смотрели на нее. Заметив, что Надежда очнулась, бабка пожевала сухими губами и, плавно растягивая слова, произнесла.

– Ну и, слава богу, что очнулась милая. А то я уж бояться начала, что богу душу отдашь.

Глядя на старушку, Надежда почему-то вспомнила свою умершую пять лет назад бабку Пелагею Ивановну, на похороны которой она так и не смогла приехать из Франции. Только год спустя, находясь в Токио, она на два дня нелегально выехала в Россию и побывала во Владивостоке. Появляться в городе ей категорически запретили. Оба дня она безвылазно просидела на какой-то даче, расположенной километрах в двадцати от российско-китайской границы, и только ночью на машине ее отвезли на кладбище и разрешили положить на скромную могилку цветы.

Вспомнив это, Надежда снова закрыла глаза, и опять очнулась, уже лежа на кровати под мягким и теплым шерстяным одеялом. Бабка хлопотала около нее. Она перевязала Надежде обожженные током кисти рук, а синяки на лице смазала какой-то густой желтоватой мазью. Надежда с трудом оторвала голову от подушки и спросила.