Опасное увлечение

Черт побери, почему он всплывал у нее в голове каждые десять секунд? Во всем виноваты парадоксы его лица. Скорее всего. Теплая кожа, красивая и темная, рыжие волосы и требовательные глаза. Как будто он жил в солнечных краях.

Были и другие противоречия, которые она тотчас ощутила. Горячий язык. Холодные глаза. Грубые руки. Нежные пальцы. Жесткий рот. Мягкие губы.

Милли выругалась, расплескала воду и выругалась еще раз, на сей раз по-польски.

Забыть о мужчинах. Ей надо делать карьеру. Растить сына. И ради него до поры довольствоваться сценическими героями – она ведь прекрасно знала, что в одном миссис Бримтри была права.

В реальном мире их не существовало.

От холода у Кристофера Арджента заболели руки. Он влез на кованые железные ворота и с каменного столба ограды переступил на карниз нижнего этажа квартиры Милли Ли Кер. Его подогнанный по фигуре жилет стеснял движения, он его снял и повесил на одну из множества торчащих железных пик ворот. По узкому коридору Друри-Лейн пронесся порыв ветра и полоснул его тело сквозь рубашку, как кнутом.

Сходство болевых ощущений и вправду было поразительным. И ему даже пришла в голову мысль, что боль от удара кнута не так сильно пронизывает тело, как ледяной ветер. Тем не менее последующее жжение в обоих случаях было поразительно сходным.

На пустынной улице царило спокойствие, бывшее ему на руку. Такой холод, весь город покрывший инеем, вынудил даже самых стойких ночных гуляк и преступников сидеть под крышей.

К холоду Арджент привык.

Был рожден в нем и им вымуштрован. И вспоминал о нем только тогда, когда тот отражался на его физическом состоянии.

Как сейчас, когда он чувствовал, как с каждой минутой коченели суставы пальцев. Мобилизовавшись, он быстренько прикинул расстояние до второго этажа и, встав на цыпочки, потянулся вверх.

Грубый кирпич карниза врезался ему в кончики пальцев, но он стиснул зубы и всей силой рук и спины поднял подбородок над карнизом. Подтянув верхнюю часть тела, он первым делом убедился, что никто не смотрит из окна на улицу.

Мягкий свет фонаря пронзал ночь, но даже со своей ненадежной точки обзора он мог видеть, что ему не грозит опасность быть обнаруженным, поскольку окно даже при открытых шторах загораживала японская ширма.

Крякнув, он вскинул ногу и, опершись ступней, распрямился и встал, развернувшись спиной к узкому проему стены красного кирпича между двумя арочными окнами.

Ему доводилось влезать на стены с узкими карнизами, но нечасто.