Итальянец с дурной репутацией

Теперь Белла точно знала, Габриель не забыл ее, он помнил о ней все эти долгие пять лет.

Глава 2

– Понятия не имею, что мы должны выяснить, мистер Данти, – заявила Белла, как только они заняли кресла в пустой комнате для приемов.

– О, мы ведь старые знакомые, так что тебе, Белла, лучше избавиться от официального тона.

– Старые знакомые? – с деланым недоумением спросила она.

– Не ломай комедию, Белла! – процедил он.

Она бросила на него быстрый взгляд и отвела глаза.

– У меня не было уверенности, что ты помнишь о нашей встрече…

– Я помню, – произнес он каким-то надорванным голосом.

Она проглотила комок в горле, прежде чем отважилась на признание:

– Я тоже, Габриель.

Бесцветная улыбка скользнула по его губам.

– Ты не ожидала меня тут встретить, правда?

– Конечно нет, фамилия невесты – Фабрицци.

– Мать Далии – младшая сестра моего отца и, стало быть, моя тетя, – объяснил Габриель.

– Очень мило с твоей стороны примчаться из далекой Италии на свадьбу кузины, – попыталась уязвить его Белла.

Скептически хмыкнув, он изрек:

– Я не живу в Италии, Белла, – и, увидев ее изумление, добавил: – В часе езды отсюда раскинулись виноградники Данти, там я и провожу большую часть своего времени. Кстати, в Сан-Франциско у меня есть дом.

– Тебе нравится жить в Америке? – полюбопытствовала она.

– В этом есть свои преимущества. – Он пожал плечами и предложил: – Однако оставим пустую болтовню и перейдем к делу!

Белла насторожилась:

– Что ты от меня хочешь?

Очень интересный вопрос, мрачно подумал Габриель.

Изабелла Скотт держалась легко. Весь облик ее дышал спокойной силой и достоинством. Она была потрясающе красива: фиалковые глаза сияли дивным блеском, роскошные черные как ночь волосы каскадом ниспадали на спину, укороченные шелковистые пряди ласкали лицо и шею.

Что он хочет?

Не видеть, не чувствовать всего этого!

– Что же ты мне можешь дать, Белла? – Он с напряженной пытливостью впился в ее глаза.

Он знал, что сильно изменился за последние пять лет. По утрам во время бритья он видел в зеркале уродливый шрам и каждый раз испытывал гнетущее чувство вины и груз тех перемен, которые с ним произошли.