Грех извне

Чуть меньший шпиль ратуши находился рядом. Значит, туда им и следовало направиться. Лагор просто выбирал удобную дорогу.

Не давая отдыха своим людям, они влились в тело города. Раствориться им не дали. Ведь вооруженные, явно усталые ребята не могут стать частью странного организма, прыщом вскочившем на холме у реки.

Люди одевались здесь иначе. Назгал такого и не видал никогда. Если стены его поразили, то одеяния свели с ума. А запахи, доносящиеся из-за открытых дверей, перегружали его ощущения.

Столько свежего хлеба он не чуял никогда.

В родной деревне в конце каждой седмицы пекли хлеба, используя плохое зерно. Хлеб получался тяжелым, грубым. Для детей он не подходил, потому Назгал не мог его оценить.

В городе со всех сторон доносился незнакомый ему запах свежевыпеченного хлеба. Здесь его изготавливали каждодневно.

Назгал присмотрелся к лицам воинов, заметил, как они оглядываются по сторонам, ища источник запаха. Шлюхи и пойло – это они могут найти почти везде. А вот хлеб найти можно только в городе.

Особенный хлеб, ставший основой жизни.

Город сбивал и другими запахами, но к ним Назгал привычен. Ноги месили грязь, что нехотя стекала по дороге. Можно только гадать, какие субстанции использованы для создания ручья.

Света не хватало, дома нависали над улицами, связанные для устойчивости веревками с бельем. С верхних этажей на улицу глядели бездельничающие люди. При виде воинов они растворялись в тени комнаты.

Толпа больше, чем на ярмарке, но хотя бы воинам не мешали идти.

Назгал не выдержал бы такого количества людей и прикосновений. Он старался держаться поблизости от Борда и под конец уже не отводил глаз от его спины.

Лишь грязная дорога и кожаная броня воина. Лучше не видеть ничего другого. Ни деревянных домов, покрытых побелкой, чьи окна стеснительно прикрыты занавесями. Ни людей в длинных нарядах, сшитых из множества элементов. Даже глядя в землю, Назгал видел различные штанины. Шерсть десятка цветов. Хотя преобладал, конечно, естественный серый.

Ботинки, сапоги, деревянные подошвы, приподнимающие человека.

Стук и шлепки шагов смешивались в странные звуки. Подбитые гвоздями сапоги воинов выделялись. Как собственно они сами. Их вид и презрение к окружающим заставляли толпу рассеяться. Прохожие сворачивали на боковые улочки, прислонялись к стенам.

Такое воздействие оказывал не всадник, а сами воины. Любой отряд окружало бы пустое пространство.

Ближе к центру улицы стали чище.