Грех извне

– Рубани кусок этот, – Борд указал на часть, где осталось сухожилие.

Паренек исполнил приказ. Повинуясь жесту, передал воину этот кусок. Не жуя, Борд поглотил его и тут же начал зыркать по сторонам. Даже с него спросят за взятое без разрешения.

– И молчок, понял?

Воин вооружился ложкой. Потряс ею. В его руках деревяшка походила больше на колотушку, которой выбивают зерно. Паренек знал, насколько опасны цепы в умелых руках. Счел за лучшее кивнуть и отвернуться.

Не дожидаясь приказа, он перетащил котелок к огню.

– Ну чего уставился, хоть помешивай!

Кинул ему ту самую ложку.

Паренек тут же принялся шоркать ложкой в котле. Раздавался глухой стук, потревоженное сало ворчало. А Борд усмехнулся.

Не только мелкий, крепкий, но и не глупый. Рекруту придется жрать последним. А поди дождись каши после этих оглоедов.

Отойдя в сторонку, рекрут сколупнет со стенок пригоревшее сало. Оближет ложку с прижаринками.

Борд промолчал, ведь и сам неспроста вызвался нести поклажу с едой. Достойная смена растет. Воин передал пареньку миску с кашей, предварительно бахнув туда соли.

– Как звать-то? – спросил он.

Паренек перелил месиво в котелок и принялся помешивать. Да делал это так, чтобы ложка не доставала до дна. Еще и не сдвигал посудину, оставил ее на самом жаре.

Борд усмехнулся, ничего не сказал.

Хитрость недостойная, но тем выживаем.

– Назгал, сын…

– Уже ничей сын, – перебил его Борд. – Просто Назгал.

Голос у паренька скрипучий, словно он давно болел. Зная какая жизнь на болотах, Борд не удивился бы, начни паренек харкать кровью. Не благородная хворь, как у Лагора, а просто болотный дух, поселившийся в легких.

Это только кажущаяся слабость. Хрипотца, а затем и кашель останутся с пареньком до конца жизни.

– Значит, Назгал.

Перемены, казалось, парня не удивили.

– Меня ты знаешь, нашего начальника тоже.

Кивок в ответ.

По очереди Борд назвал каждого воина, что находились поблизости. Хотя глубоко в душе он считал затею бесполезной. Кто из этих выживет. Да и выживет ли сам Назгал?

Дожидаться готовности каши не стали. Воины вырвали котелок из лап огня и принялись наполнять миски.