S-T-I-K-S. Богиня смерти

Зима застала нас на дорогах неподалёку от стаба Портовый. В нём мы и расквартировались, встав гарнизоном за крепкими стенами. Кое-кто из местных пытался нас прогнать, но наш командир Кокос просто и без затей повесил троих самых буйных на главной площади, объявив это самоуправство трибуналом. Перед зданием местной администрации эти бедолаги болтаются до сих пор.

Остальные, если и имели что-либо против, примолкли и даже шептаться по кабакам перестали, потому что наряду с местными службу тянули и наши бойцы – крепкие духом и телом, заряженные резать мурьё и кошмарить внешников.

О взаимоотношениях этих двоих мне было известно чуть меньше, чем ничего, но генерал Шаляпин лично пообщался с Кокосом. Договорились они о том, что, кроме генерала, нам никто никаких приказов отдавать не станет. Назначение нашего батальона определялось ситуативно. Если нужно было вихрем промчаться по тылам, перерезая линии коммуникаций, это мы делали.

Потому, расквартировавшись в Портовом, Кокос отправил вестового доложить о том, где встал батальон. Злые косые дожди шли почти без передышек, местные нас боялись и пока молчали, но чаша терпения их тоже не бездонна.

– Завари-ка кофе покрепче, Смак, – сказал мне Кокос, смотрящий в окно. – Чую, гости к нам.

Пока я возился с плитой и кофейником, сам он вышел из небольшого кабинета. Голос командира донёсся уже из казармы.

– Смирно!

Я хмыкнул. Что же там за гости такие, если Кокос нас, стронгов, заставляет тянуться. До сих пор в излишней муштре командир замечен не был. Выглянув в неплотно прикрытую дверь, разглядел, как в казарму зашёл невысокий мужчина в фуражке и серой шинели.

– Смак, кофе есть?

Невинный вопрос, заданный сонным женским голосом, заставил меня вздрогнуть от неожиданности и схватиться за рукоять ножа, висевшего на поясе.

– Кали, – облегчённо выдохнул я.

– А я и не выпрашиваю, а всего-то по-товарищески спросила, – парировала она, обезоруживающе улыбнувшись. – Зерновым запахло аж на весь этаж. Поделился бы, скряга!

Нужно сказать, что на её улыбку неплохо играл ещё махровый халатик и мокрые волосы. Явно поле душа, да ещё и вся из себя голенькая. Усилием воли я задавил в себе мысли, уводящие меня всё дальше в грёзы.